Анна Голон – Анжелика. Путь в Версаль (страница 26)
Анжелика утвердительно кивнула. Она была потрясена и взволнована. С ней никогда не говорили так о ее детях. В том мире, где она жила прежде, это было не принято. Но простые люди, видимо, кое в чем разбираются лучше…
На возвышение взобрался пациент с перевязанной платком распухшей щекой, и грянул оркестр. Большой Матье вытолкал женщин наружу, дружески хлопнув каждую по спине.
– Постарайтесь, чтобы он улыбался! – крикнул он им вдогонку, хватаясь за щипцы.
С этого дня в Нельской башне все исхитрялись, чтобы вызвать улыбку Флоримона. Папаша Юрлюро и мамаша Юрлюрет, не жалея своих скрюченных ног, плясали для него. Сухарь давал ему поиграть свои ракушки. С Нового моста ему приносили апельсины, пирожные, бумажные мельнички. Маленький овернец показал ему своего сурка, а один скоморох с Сен-Жерменской ярмарки пришел с восьмью крысами, которые под скрипку сплясали менуэт.
Честь совершения чуда выпала Тибо Музыканту. Однажды старик принялся наигрывать «Зеленую мельницу». Анжелика, державшая Флоримона на коленях, почувствовала, как он вздрогнул. Мальчик поднял на нее глаза. Его ротик приоткрылся, обнажая мелкие, как зернышки риса, зубки, и тихим глухим голосом, исходящим откуда-то изнутри, Флоримон сказал:
– Мама!
Глава XI
Наступил сентябрь, холодный и дождливый.
– Скоро зима, – стонал Сухарь и жался к огню, дрожа под своими лохмотьями.
Сырые дрова шипели в очаге. На этот раз буржуа и богатые торговцы не стали дожидаться Дня Всех Святых, чтобы достать из сундуков теплую одежду и чтобы пустить себе кровь согласно правилам гигиены, требующим ложиться под скальпель хирурга четыре раза в год, перед сменой сезона.
Но и богатым и нищим было чем заняться, вместо того чтобы беседовать о погоде.
Все крупные вельможи двора и финансового мира были поражены внезапным арестом богатейшего суперинтенданта финансов господина Фуке.
А все заметные персоны воровского мира размышляли о том, какой оборот примет к открытию Сен-Жерменской ярмарки борьба Каламбредена и Родогона Цыгана за власть.
Арест господина Фуке грянул как гром среди ясного неба. Несколькими неделями раньше король и королева-мать были приняты любившим роскошь суперинтендантом в его замке Во-ла-Виконт. Они в очередной раз восхищались великолепным дворцом, построенным архитектором Лево, созерцали фрески Лебрена, наслаждались изысканной кухней Вателя. Они прогуливались по восхитительным садам, сооруженным по проекту Ленотра. Садам, освежаемым водами, укрощенными инженером Франсине и заключенными в водоемы, бассейны, гроты и фонтаны. И наконец, в зеленом театре весь двор аплодировал «Несносным» – первой комедии язвительного автора по имени Мольер.
А когда погасли последние факелы, все отправились в Нант, ознакомиться с финансовым состоянием Бретани. Именно там однажды утром, когда Фуке садился в карету, перед ним предстал хмурый мушкетер.
– Не сюда, сударь, – заявил офицер, – садитесь, пожалуйста, в ту, с зарешеченными дверцами.
– Это еще что? Что это значит?! – возмутился крайне удивленный суперинтендант.
– Что именем короля вы арестованы.
– Король – наш повелитель, – пробормотал побледневший суперинтендант. – Однако для его же славы я хотел бы, чтобы он действовал более открыто.
И снова на деле стояла печать царственного выученика кардинала Мазарини. В нем можно было увидеть аналогию с происшедшим год назад арестом тулузского вельможи графа де Пейрака, которого сожгли на Гревской площади как колдуна.
Но в смятении и тревоге, в которые арест суперинтенданта погрузил двор, никому не пришло в голову провести параллель относительно примененной в этом случае тактики.
Крупные вельможи мало размышляли. Однако они знали, что в счетах Фуке обнаружатся не только следы его злоупотреблений, но и имена всех тех господ… и всех тех дам, услуги которых он оплачивал. Поговаривали даже о чудовищно компрометирующих подробностях того, как вельможи, вплоть до принцев крови, во время Фронды продавались хитроумному финансисту.
Нет, тогда никто еще не признавал в этом втором аресте, более зрелищном и молниеносном, нежели первый, ту же властную руку.
Один только Людовик XIV, срывая печати с депеши, сообщавшей ему о восстании, поднятом в Лангедоке гасконским дворянином по имени Андижос, вздохнул: «Самое время!»
Бельчонок, убитый молнией на вершине дерева, падал все ниже и ниже с ветки на ветку. Да, самое время: Англия не восстанет ради Фуке, как Лангедок восстал за того странного человека, которого пришлось заживо сжечь на Гревской площади.
Дворянство, которое Фуке подкупал роскошью, не встанет на его защиту из страха вслед за ним испытать превратности судьбы. А несметные богатства Фуке вернутся в государственную казну, что будет только справедливо. Лево, Лебрен, Франсине, Ленотр, даже насмешник Мольер и Ватель – все художники, которых он выбрал и поддерживал вместе с их бригадами рисовальщиков, художников, рабочих, садовников, комедиантов и поварят, отныне будут работать на одного хозяина. Их направят в Версаль, в этот затерянный среди болот и лесов «маленький карточный домик», где Людовик XIV впервые сжал в объятиях кроткую Лавальер. В честь этой испепеляющей любви там будет воздвигнуто самое неопровержимое свидетельство славы «короля-солнца».
Что же касается суперинтенданта Фуке, надо будет провести очень долгое расследование. Запрем бельчонка в крепость. О нем забудут.
У Анжелики не было времени размышлять над этими новыми событиями. Судьбе было угодно, чтобы падение того, кому принес тайную жертву Жоффрей де Пейрак, последовало слишком скоро за взлетом. Но для Анжелики было уже слишком поздно. Она даже не попыталась вспомнить, понять…
«Великие» приходили, устраивали заговоры, предавали и вновь входили в милость, а потом исчезали. Молодой король, властный и бесстрастный, ударом топора равнял придворных по росту. Ларчик с ядом по-прежнему был надежно спрятан в башне замка дю Плесси-Бельер. А Анжелика теперь была всего лишь безымянной женщиной, прижимающей к сердцу своих детей и со страхом наблюдающей за приближением зимы.
Если королевский двор напоминал разрушенный внезапным ударом ноги муравейник, то воровской мир кипел в ожидании битвы, которая обещала быть жестокой. И в тот момент, когда королева и цветочницы ждали рождения дофина, в Париж входили цыгане…
Сражение на знаменитой Сен-Жерменской ярмарке, утопившее ее в крови в день открытия, своим продолжением озадачило тех, кто пытался найти ему объяснение.
Лакеи избивали студентов, знатные сеньоры протыкали шпагами перевозчиков, женщин насиловали прямо на мостовой, поджигали кареты. И никто не понимал, где разгорелась смута.
И только один человек не заблуждался на этот счет. Это был парень по имени Дегре, человек образованный, с бурным прошлым. Он только что получил должность при Шатле. Его боялись, а теперь стали поговаривать о нем как об одном из самых ловких полицейских столицы.
Позже молодой человек прославится, организовав арест самой известной отравительницы своего времени, а возможно, и всех времен, маркизы де Бренвилье, а в 1678 году первым приподнимет покров тайны над известным «делом о ядах», и брызги грязи от его разоблачений достигнут даже ступеней трона.
А пока, в конце 1661 года, полагали, что эти два обитателя Парижа, капитан стражи Дегре и его собака Сорбонна, лучше всех знают все притоны и всю фауну города.
Дегре уже давно следил за соперничеством, столкнувшим двух могущественных бандитских главарей, Каламбредена и Родогона Цыгана. Они оспаривали обладание территорией Сен-Жерменской ярмарки. Но Дегре также знал, что они соперники в любви, сражающиеся за благосклонность женщины с изумрудными глазами, по прозвищу Маркиза Ангелов.
Незадолго до открытия ярмарки полицейский пронюхал о стратегических движениях в воровском мире.
Несмотря на второстепенный чин, ему удалось как раз в утро открытия ярмарки вырвать у командования дозволение сконцентрировать все силы столичной полиции в окрестностях предместья Сен-Жермен. Он не сумел предотвратить начало сражения, разгоревшегося с крайней быстротой и жестокостью, но ограничил и пресек его со столь же мощной внезапностью, вовремя потушив пожары, организовав в боевые каре находившихся на ярмарке вооруженных дворян, произведя массовые аресты. Еще только занимался рассвет после этой кровавой ночи, когда два десятка «лучших» бандитов были уведены из города к зловещей публичной виселице Монфокон и повешены.
По правде сказать, популярность Сен-Жерменской ярмарки по всем статьям оправдывала жестокую распрю, затеянную бандами парижских мошенников за исключительное право обирать ее.
С октября по декабрь и с февраля до поста здесь бывал ВЕСЬ Париж. Сам король не гнушался порой вечерком посетить ее в сопровождении придворных. Какое раздолье представляет стая этих диковинных птиц для карманников и прочих грабителей!
Чем только не торговали на Сен-Жерменской ярмарке! Свой товар представляли торговцы из больших провинциальных городов: Амьена, Руана, Реймса. В роскошных лавках спорили из-за марсельских накидок, алансонских алмазов, верденских конфет.
Португалец продавал серый янтарь, тонкий фарфор. Провансалец выкладывал на прилавок апельсины и лимоны. Турок расхваливал персидский бальзам, ароматические воды из Константинополя. Фламандец привез свои знаменитые картины и сыры. Это был Новый мост во вселенском масштабе, в шуме колокольчиков, флейт, дудок, тамбуринов.