Анна Голон – Анжелика. Путь в Версаль (страница 13)
– Знаешь, кого он ищет? – спросил Снегирь, выпустив в лицо Анжелике клуб едкого дыма.
Она отодвинулась:
– Нет.
– Тебя!
– Меня?
– Да, тебя, Маркизу Ангелов.
На губах Анжелики мелькнула улыбка.
– Ты фантазируешь.
– Чего я?
– Ничего. Я говорю, ты выдумываешь. Никто меня не ищет. Никто обо мне не думает. Меня больше нет.
– Возможно. Но сейчас, скорее, нет стражника Мартена… Помнишь, того, у кабатчика Рамеза, овернца? Большой Мешок крикнул тебе: «Спасайся, Маркиза Ангелов!» Фараоны это запомнили, а когда еще обнаружили одного из своих с распоротым брюхом… Маркиза Ангелов, вот кто его укокошил, решили они. И теперь тебя ищут. Я знаю, потому что мы, бывшие солдаты, иногда пропускаем стаканчик со старыми боевыми товарищами, которые теперь служат в Шатле.
– Ба! – раздался позади них голос Каламбредена. – Есть из-за чего портить себе кровь. Стоит нам только захотеть, и мы отправим того парня в Сену вниз головой. Что они могут против нас? Их не больше сотни, а нас…
Он горделиво повел рукой, словно собрав в кулак весь город целиком. Выше по течению сквозь туман слышался шум Нового моста с его шарлатанами.
На мостик въехала карета. Они расступились, чтобы пропустить ее. Однако у съезда с моста лошади встали, потому что под копыта им бросился нищий. Это был Сухарь, один из попрошаек Каламбредена, седобородый старик, увешанный крупными четками и ожерельями из раковин.
– Ради бога, – заныл он, – сжальтесь над бедным паломником, идущим к Сант-Ягода Компостела, чтобы дать обет, и не имеющим средств для продолжения пути. Подайте мне несколько су, и я буду молиться за вас на могиле святого Иакова.
Кучер жестоко огрел его хлыстом:
– Назад, чертов пилигрим!
Из окна кареты выглянула дама. На шее у нее, под накидкой, сверкнуло бриллиантовое колье.
– В чем дело, Лорен? Гоните лошадей. Я хочу к вечерне быть в Сен-Жерменском аббатстве.
Никола сделал несколько шагов и взялся за ручку дверцы.
– Почтенная дама, – сказал он, снимая дырявую шляпу, – неужели, направляясь к вечерне, вы откажете в милостыне этому бедному страннику, идущему на молитву так далеко, в Испанию?
Дама взглянула на возникшее из тьмы заросшее черной бородой лицо, рассмотрела его обладателя, чьи борцовские бицепсы не мог скрыть драный плащ, и заметила, что пояс его украшен мясницким ножом. Широко раскрыв рот, она завопила:
– На помощь! Реж…
Снегирь уже приставил острие шпаги к животу кучера. Сухарь и Флипо, один из мальчишек, только что удивших рыбу во рву, теперь держали лошадей. Подбежал Трус. Каламбреден вскочил в карету и, грубой ладонью зажав женщине рот, крикнул Анжелике:
– Косынку! Дай мне свою косынку!
Сама не понимая как, Анжелика вдруг очутилась в карете, в запахе ирисовой пудры, рядом с расшитой золотой тесьмой великолепной юбкой. Сорвав с ее шеи платок, Каламбреден заткнул его даме в рот.
– Пошевеливайся, Трус! Срывай с нее побрякушки! Забирай деньги!
Дама яростно сопротивлялась. Трус выбивался из сил, расстегивая ее драгоценности: тонкую золотую цепочку и то, что тогда называлось «хомут», – то есть прекрасную пластину, тоже из золота, усеянную крупными бриллиантами.
– Подсоби-ка, Маркиза Ангелов! – захныкал он. – Совсем я запутался в этих безделушках!
– Шевелись, надо поторапливаться! – прорычал Каламбреден. – Она сейчас вырвется. Верткая, точно угорь!
Руки Анжелики нащупали застежку. Все оказалось очень просто. Она носила похожие украшения.
– Кучер, гони! – раздался издевательский голос Снегиря.
Карета с грохотом покатилась по улице Сен-Жерменского предместья. Вне себя от радости, что отделался легким испугом, кучер нахлестывал свою упряжку. Дама, которой удалось вытащить кляп, снова принялась вопить.
В руках Анжелики было полно золота.
– Принесите огня! – прокричал Каламбреден.
В главном зале Нельской башни все собрались вокруг стола и смотрели, как сверкают драгоценности, только что высыпанные из рук Анжелики.
– Отличная добыча!
– Сухарь получит свою долю. Начал-то он.
– Все же, – вздохнул Трус, – дело было рискованное. Средь бела дня…
– Таких возможностей не упускают, заруби себе на носу, болван, недотепа, олух! Надо сказать, ты не особенно скор на руку… Если бы Маркиза Ангелов не помогла тебе… – Со странной победной улыбкой Никола взглянул на Анжелику.
– Ты тоже получишь свою долю, – прошептал он и бросил ей золотую цепь.
Анжелика с ужасом оттолкнула ее.
– И все же, – твердил Трус, – дело было рискованное. Да к тому же в двух шагах от нас прогуливался полицейский, это совсем не смешно…
– Стоял густой туман. Он ничего не видел, а если и слышал, то, должно быть, все еще бежит. Что он мог сделать, а? Из всех них я опасаюсь только одного. Но его что-то давненько не видать. Будем надеяться, его укокошили где-нибудь в темном углу. Жаль. Мне бы хотелось собственными руками содрать шкуру с него и его чертовой собаки.
– Ох, собака! Собака! – От страшных воспоминаний у Труса округлились глаза. – Она меня так схватила… – И он поднес руку к своей шее.
– Человек с собакой, – полуприкрыв глаза, пробормотал Каламбреден. – Кажется, однажды я видел тебя с ним возле Малого моста? Ты его знаешь?
Подойдя к Анжелике, он задумчиво глянул на нее и снова как-то зловеще улыбнулся.
– Ты его знаешь! – повторил он. – Это хорошо. Поможешь нам взять его, а? Ты ведь теперь из наших…
– Он покинул Париж и больше не вернется, я знаю, – глухим голосом произнесла Анжелика.
– О нет, он вернется! – Каламбреден покачал головой, и все сделали то же самое.
Снегирь мрачно прорычал:
– Человек с собакой всегда возвращается!
– Так ты нам поможешь? – снова спросил Никола.
Он взял со стола золотую цепочку:
– Возьми, красавица моя. Ты ее заработала.
– Нет!
– Почему?
– Я не люблю золото, – внезапно содрогнувшись, сказала Анжелика. – Я его боюсь.
И она вышла, не в силах больше находиться в этом адском круге.
Полицейский исчез. Анжелика шла по берегу. В плотном сером тумане мерцали закрепленные на носах барж фонари. Она услышала, как лодочник тронул струны гитары и запел. Анжелика пошла дальше, в конец предместья, откуда веяло деревней. Остановившись, она услышала тишину: ночь и туман поглотили все звуки. Только где-то внизу плескалась вода о пришвартованные в камышах баржи.
Вполголоса, точно боящийся тишины ребенок, Анжелика позвала:
– Дегре!
Ей казалось, она слышит какой-то голос, шепчущий сквозь темноту ночи и плеск воды:
«Когда в Париже наступает вечер, мы отправляемся на охоту. Мы спускаемся к берегам Сены, рыщем под мостами и между сваями, бродим среди старых укреплений, заползаем в смрадные дыры, кишащие этим сбродом, нищими и бандитами…»
Человек с собакой вернется… Человек с собакой всегда возвращается…