Анна Гаврилова – Календарные обычаи и обряды народов Юго-Восточной Азии (страница 7)

Среди различных видов праздников (вопрос о классификации праздников является дискуссионным) древнейшими и одними из важнейших являются календарные праздники, которые складывались в течение веков и тысячелетий в процессе трудовой деятельности людей. И в наши дни они неразрывно связаны с традиционной культурой народов. Однако необходимо иметь в виду, что в процессе социально-экономического и историко-культурного развития народов календарные праздники, прежде всего, аккумулировавшие важнейшие события, обычаи и обряды годового народного календаря, испытывали влияние господствовавших идеологий, мировых религий, городской культуры, особенностей быта других сословий и классов. Сложнейшую структуру календарных праздников на рубеже XIX–XX вв. позволяет особенно ярко почувствовать предпринятый С.А. Токаревым в 1973 г. на материале календарной обрядности европейских народов структурно-исторический анализ обычаев, о чем мы говорили выше.

В истории человечества феномену праздника принадлежит особая роль. Не случайно М.М. Бахтин утверждал, что «празднество (всякое) — это важная первичная форма человеческой культуры» [Бахтин, 1965, с. 11]. Б.А. Рыбаков видит истоки основных календарных праздников в эпохе мезолита и неолита [Рыбаков, 1981].

Попытки определить феномен праздника, понять его роль в обществе предпринимались уже в античную эпоху (Геродот, Платон, Аристотель). Праздник является предметом исследования ученых в новое и новейшее время. В наши дни к изучению теории праздников, в том числе и календарных, обращаются этнографы, социологи, философы, историки, фольклористы, литературоведы многих стран.

Необходимо особо отметить социальную многофункциональность праздника вообще и календарного праздника в частности. Среди их основных функций: торжественное обновление жизни; коммуникативная и регулятивная роль; компенсаторская, эмоционально-психологическая, идеологическая и нравственно-воспитательная функции. Как самоценное явление культуры, праздник обладает своими признаками, к числу которых исследователи относят праздничное время, праздничное настроение, праздничное общение, праздничное реально-идеальное или условное поведение, праздничную ситуацию, праздничную свободу и т. д. [Арнольдов, 1985, с. 16].

При характеристике народных календарных праздников обращает на себя внимание их неразрывность с ритмом природы, с человеческой деятельностью, с биоритмами отдельной личности. Связанные с временами года, с сезонами, с трудовой жизнью общества, календарные праздники как бы являются «перерывами» в бесконечном течении времени. Каждый из них становится символом новой жизни, ее обновления, омоложения, временем, в котором соединяется прошлое, настоящее и «идеальное» будущее.

Анализ терминов, связанных с обозначением понятия «календарные праздники» в культуре народов Юго-Восточной Азии, свидетельствует о том, что они воспринимались и как рубежи времен года, как важнейшие этапы сельскохозяйственной деятельности, как кульминационные моменты в жизни общины, в религиозной практике храмов. Так, вьеты для обозначения праздника, календарного праздника используют термин хой ле, состоящий из двух компонентов: ле — «ритуал», «обряд» и хой, обозначающего понятия «собрание», «праздник». Уже в самом термине хой ле заложена двуединая природа праздника: обряд, религиозно-магический ритуал (ле) и веселое гулянье, развлечения, игры, забавы, состязания [Ле Хонг Ли, 1984, с. 73]. Для обозначения, праздника во вьетнамском языке существует целый комплекс терминов, среди которых и такие, например, как тэт, хой ланг («деревенский праздник»), хой тюа («праздник при буддийском храме»), хой динь («праздник в общинном доме динь»), хой дэн («праздник в поминальном храме»).

Не претендуя на всестороннее раскрытие понятий «календарный праздник», «календарные праздники годового цикла», мы хотели бы отметить, что эти термины, прежде всего, обозначают празднества, проводимые в установленные традицией дни (или более значительные отрезки времени); которые связаны как со сменой времен года, так и с важнейшими рубежами в хозяйственной, трудовой деятельности людей (земледельца, скотовода, рыболова). Эта двуединая связь [Серов, 1983, с. 43] отражалась как в самом празднике, так и в календарных обрядах, игравших важную роль в его структуре, непременными составными которой уже на ранних этапах развития календарного праздника становятся также развлечения, игры, народные зрелища, утверждение опыта и знаний об окружающем мире.

На примере анализа календарных праздников годового цикла народов Восточной Азии — китайцев, корейцев, японцев, монголов и тибетцев — нами были выделены по крайней мере, две категории празднеств, связанных с хозяйственно-трудовой деятельностью крестьянства. Праздники первой категории (очевидно, более древние) тесно связаны с хозяйственной деятельностью земледельца или скотовода. Наверное, даже правильнее сказать, что сам трудовой процесс как бы на время становился праздником. У всех земледельцев празднично проходили начала работ (пахота, сев, уборка урожая и т. д.), первый трудовой день нового цикла, первый выход в поле. У кочевников праздником отмечалось начало летовки; а жизнь и труд в летние месяцы на плодородных пастбищах традиционно воспринимались как праздничные, были освещены особым, радостным настроением. Праздники этой категории не имели четко фиксированной даты.

Календарные праздники годового цикла народов Восточной Азии второй категории значительно отделились от трудового процесса, большинство из них отмечается уже всем народом, всеми классами и сословиями, жителями деревень и кочевий, больших и малых городов. Как правило, такие праздники, а к их числу относится Новый год, состоят из множества обычаев, обрядов, игр и развлечений; они растянуты во времени и являют собой целые праздничные циклы. Почти все они имеют точно фиксированные даты [Джарылгасинова, 1989, с. 307]. Со временем многие из праздников этой категории вошли в этническое самосознание как непременный символ культуры народа.

Основные даты народного праздничного годового цикла с давних времен, с эпохи зарождения государственности у народов Юго-Восточной Азии, сосуществовали и сопрягались с официальным календарем, с религиозными календарями. Несмотря на противостояние народного и государственного календарей, влияние последнего вряд ли можно отрицать. Более того, нередко бывало так, что из праздников народного календаря дольше сохранялись (хотя и в трансформированном виде) те, которые в определенные периоды истории объявлялись и государственными. Значительное влияние на народные праздники годового цикла оказала религия (см. подробнее [Шпажников, 1980]). Для народов Юго-Восточной Азии это широкая палитра: древнейшие верования, индуизм, буддизм, конфуцианство, даосизм, ислам, христианство. Примечательно, что и официальные и религиозные праздники в основных своих датах оказывались сопряженными с древнейшим исконно народным календарем, они как бы произрастали из него.

В отечественной востоковедной науке интерес к календарным обычаям и обрядам, к праздникам народов Юго-Восточной Азии неразрывно связан с изучением культуры, этнографии и истории религии этого региона.

Наиболее систематизированный свод сведений о календарных обычаях и обрядах народов Юго-Восточной Азии содержится в соответствующем томе этнографической серии «Народы мира» — «Народы Юго-Восточной Азии» (М., 1966). О праздниках, играх, развлечениях, народном театре, музыкальных инструментах, о религиозных представлениях вьетов в томе «Народы Юго-Восточной Азии» написал А.И. Мухлинов [Народы Юго-Восточной Азии, 1966, с. 116–118, 120, 122–126], кхмеров — С.А. Арутюнов, А.И. Мухлинов [Народы Юго-Восточной Азии, 1966, с. 163, 195, 196, 199–201], лао — Г.Г. Стратанович [Народы Юго-Восточной Азии, 1966, с. 227–231, 233, 234], бирманцев — Г.Г. Стратанович [Народы Юго-Восточной Азии, 1966, с. 327, 328], народа тай — А. К Мухлинов, Г.Г. Стратанович [Народы Юго-Восточной Азии, 1966, с. 135, 138, 140, 273–281], малайцев — М.Г. Мартынова [Народы Юго-Восточной Азии, 1966, с. 385, 386], яванцев — Ю.В. Маретин [Народы Юго-Восточной Азии, 1966, с. 463–474], балийцев — С.А. Маретина [Народы Юго-Восточной Азии, 1966, с. 488–493], тагалов — Д.И. Тихонов [Народы Юго-Восточной Азии, 1966, с. 658, 659]. И все-таки надо отметить, что в изучении календарных обычаев и обрядов народов Юго-Восточной Азии наша наука сделала только первые шаги.

Между тем в последние годы значительно расширилась источниковедческая база для исследования календарных обычаев и обрядов народов Юго-Восточной Азии, что позволяет подойти к изучению этих проблем на другом, более высоком уровне. Укрепились научные контакты сотрудников Института этнологии и антропологии РАН с учеными стран Юго-Восточной Азии. Ряд авторов данного исследования имели возможность собирать материал в странах изучаемого региона: в СРВ в течение ряда полевых сезонов работала А.Н. Дементьева-Лескинен; в Лаосе и Камбодже календарные праздники изучались И.Г. Косиковым; календарные обычаи и обряды тагалов на Филиппинах наблюдал К.Ю. Мешков; календарные обычаи и обряды бирманцев исследовала в Бирме А.Г. Гаврилова.