Анна Гавальда – Просто вместе (страница 4)
– Да ведь у брата-то ничего нет!
– Он работает?
– Конечно, работает! Метет дороги!
– А твоя невестка?
Мамаду наморщила нос.
– А вот она ни хрена не делает! Ни-че-го-шень-ки. Эта ведьма сиднем сидит дома и ни за что на свете не оторвет от стула свою жирную задницу!
Камилла улыбнулась про себя: она с трудом могла вообразить, что такое, в понимании Мамаду, «жирная задница»…
– У брата с женой есть документы?
– Ну да!
– Значит, они могут подать отдельную декларацию…
– Но невестка не хочет идти в инспекцию, брат ночью работает, а днем спит, так что сама понимаешь…
– Я-то понимаю. Скажи, на скольких детей ты сейчас получаешь пособие?
– На четверых.
– На четверых?
– Так я о том и говорю, но ты как все белые – всегда права и никогда не слушаешь!
Камилла нервно присвистнула.
– Проблема в том, что они забыли Сисси…
– При чем здесь твои сиси?
– Какие сиси, идиотка! – Толстуха кипела от негодования. – Это моя младшая дочка! Малышка Сисси…
– Ага! Сисси!
– Да.
– А почему ее нет в декларации?
– Слушай, Камилла, ты нарочно или как? Именно об этом я тебя и спрашиваю!
Камилла не нашлась что ответить…
– Правильнее всего будет тебе, брату или невестке отправиться в инспекцию со всеми документами и на месте объясниться с тамошней теткой…
– Что еще за «тетка»? С какой такой теткой?
– Да с любой! – взорвалась Камилла.
– Ладно, хорошо, чего ты злишься? Я так спросила, потому что подумала, может, ты ее знаешь…
– Никого я не знаю, Мамаду. Я там никогда не была, понимаешь?
Камилла вернула Мамаду ее «макулатуру» – она притащила даже рекламные проспекты, фотографии машин и счета за телефон.
Та в ответ пробурчала себе под нос: «Сама говорит „тетка”, вот я и спрашиваю, какая тетка, понятно ведь, что бывают и дядьки, она, видишь ли, отродясь там не была, тогда откуда ей знать, что там одни тетки? Там и дядьки тоже есть… Кем она себя возомнила – Мадам Всезнайкой, что ли?»
– Эй, ты что, обиделась?
– Ничего я не обиделась. Сама сказала: помогу, а не помогаешь. Вот и все!
– Я пойду с вами.
– В инспекцию?
– Да.
– И поговоришь с теткой?
– Да.
– А если это будет не тетка?
Камилла поняла, что сейчас не выдержит, но тут вышла Самия.
– Твоя очередь, Мамаду… Держи… – Она повернулась к Камилле. – Номер телефона докторишки…
– Зачем?
– Зачем? Понятия не имею! Наверное, хочет с тобой в больницу поиграть! Вот и попросил передать номер…
Он черкнул номер своего сотового на рецептурном бланке и приписал:
Камилла Фок скатала записку в шарик и щелчком выбросила его в канаву.
– Знаешь что, – произнесла Мамаду, тяжело поднимаясь со скамьи, и наставила на Камиллу указующий перст. – Если уладишь дело с моей Сисси, я попрошу брата наколдовать для тебя любимого…
– Я думала, твой брат дорогами занимается.
– Дорогами, приворотами и отворотами.
Камилла подняла глаза к небу.
– А ко мне не может мужика приворожить? – вмешалась в разговор Самия.
Мамаду прошла мимо, сделав угрожающий жест в сторону товарки.
– Сначала верни мое ведро, дьяволица, а там посмотрим!
– Черт, достала ты меня этим ведром! Не твое оно, поняла?! У тебя было красное!
– Проклятая врунья, – прошипела негритянка и удалилась…
Стоило Мамаду шагнуть на первую ступеньку, и грузовичок закачался. «Мужайся, дорогая! – мысленно пожелала Камилла, улыбнулась и взяла свою сумку. – Желаю тебе удачи…»
– Пошли?
– Сейчас.
– Поедешь с нами на метро?
– Нет, вернусь пешком.
– Ну ясно, ты-то живешь в шикарном квартале…
– И не говори…
– Ладно, до завтра…
– Пока, девочки.
Камилла была приглашена на ужин к Пьеру и Матильде. Она позвонила, чтобы отказаться, и почувствовала облегчение, попав на автоответчик.
Итак, невесомая Камилла Фок удалилась. Удерживали ее на асфальте только вес рюкзачка за спиной да эти не поддающиеся объяснению камни и камешки, которые все накапливались у нее внутри. Вот о чем ей следовало поговорить с врачом. Если бы только возникло такое желание… А может, если бы хватило сил?.. Или времени… Ну конечно, все дело во времени, успокоила она себя, сама в это не веря. Время было тем самым понятием, которое она перестала воспринимать. Она на много недель и месяцев практически выпала из жизни, и ее давешняя тирада, абсурдный монолог, в котором она пламенно доказывала себе, что мужества ей не занимать, был наглым враньем.