Анна Флин – Птица и Король (страница 16)

Он неторопливо исследует меня сверху вниз. Даже чересчур неспешно. Излишне пристально. Моя кожа покрывается мурашками.

– Не откажусь от вашей одежды, лорд Белфорд, – произношу, прежде чем успеваю обдумать фразу.

Его левая бровь приподнимается. Губы растягиваются в кривой усмешке.

– Что ещё моё вы готовы присвоить себе, леди?

Голову! И ты знаешь об этом.

Держу язык за зубами.

– Моё имя вы уже присвоили себе.

Вот это его осуждающее выражение – он что, серьёзно? Почему в том, что я просто назвала его по имени, было что-то настолько ужасное? Отчего он выглядит так, будто я нарушила какой-то сакральный запрет?

– И что, – бросаю зло, щурясь, – это запретная тема? Ты слишком важная персона?

Он не отвечает. Тишина, наступившая после моих слов, холодит кожу до мурашек. Белфорд делает шаг вперёд. Тяжёлый, неторопливый, будто весь мир принадлежит ему. Я инстинктивно отшатываюсь назад. Он приближается ещё на шаг, и я снова отступаю, не замечая, как плечо уже скользит вдоль сырой стены. Каменная кладка холодит лопатки, но от этого не становится легче – только будто ловушка смыкается.

Силуэт его растёт в полумраке, тени от свечей ползут по его лицу, и глаза сверкают так, словно в них горит чужой огонь. Я задыхаюсь. Он наступает, я пятюсь, и шаг за шагом он отнимает у меня воздух, оставляя всё меньше пространства, пока не останется только стена за спиной и он передо мной.

– Абигейл, – произносит лорд медленно, тягуче. Каждая буква скользит в воздухе, обволакивая шелковыми нитями.

Он делает ещё шаг, и теперь между нами нет растояния. Чувствую его дыхание на своих губах. В его голосе звучит что-то опасное, что-то, отчего сердце сжимается, а кровь в жилах кипит.

– Дамиан… – пытаюсь возразить, но слова застревают в горле, когда он вдруг касается меня. Его пальцы скользят по шее, тёплые, почти обжигающие, оставляя после себя огненные следы.

– Нравится, когда тебя называют по имени? – его голос как бархат, но в нём скрыта сталь.

Он наклоняется ближе. Тусклый огонёк свечи дрожит, отражаясь в стали его глаз. Его губы почти касаются моих, и я ловлю на себе тяжёлый запах железа и дыма, впитавшийся в его одежду. К горлу тут же подступает тошнота.

Сердце срывается в бешеный ритм, дыхание рвётся короткими глотками. Комната тесная, стены давят, и мне кажется, что воздух здесь закончится раньше, чем я смогу закричать. Хочу отодвинуться, но спина упирается в холодную стену, и эта беспомощность только усиливает дрожь в коленях.

Стараюсь не отводить взгляд, будто этим могу сохранить остатки достоинства. Но его лицо слишком близко, и я вижу каждую тень, каждый изгиб этой жестокой ухмылки. Он смотрит на меня так, словно я – добыча, загнанная в угол.

Внутри поднимается липкий ужас. Он монстр. Он держит меня здесь не потому, что хочет защитить, а потому что ему нравится моя слабость. И если он решит – я не смогу остановить его.

– Ты… ты пробуешь меня сломить? – выдыхаю, но голос дрожит, выдавая всё, что я пытаюсь скрыть.

– Я лишь хочу научить тебя, – шепчет он, и его слова срываются в пространство между нашими губами.

Его пальцы поднимают мой подбородок. Пытаюсь отвести взгляд, но он заставляет смотреть в свои серые глаза. Они тёмные, как штормовое небо, и от этого взгляда мороз ползёт по коже. Он скользит пальцами по щеке, и там, где проходит его холодное прикосновение, остаётся ощущение липкой мерзости. Меня тошнит.

Воздух в комнате тяжёлый, затхлый, пахнет гарью и металлом. Тесное пространство давит. Внутри поднимается паника: сердце грохочет так, что я боюсь – он услышит.

Белфорд наклоняется ниже. Его тень падает на меня, отрезая даже дрожащий свет свечи. Я почти слышу, как он наслаждается каждым моим вздохом, каждым обрывком страха. И это сводит меня с ума. Он знает. Читает всё: мой ужас, отвращение, желание закричать. И это его забавляет.

Сжимаю зубы. Нет. Не позволю. Пусть думает, что держит меня в руках. Пусть верит, что ломает меня. Но я не его игрушка.

– Дамиан, – шепчу я, едва касаясь его губ. Голос дрожит, но слова звучат как вызов.

Он прищуривается. На губах – насмешка, тень хищной ухмылки.

– Ты невыносима, – говорит он низко, и это больше похоже на рычание.

– Взаимно, – бросаю я, и прежде чем успеваю испугаться собственных мыслей, хватаю его за воротник и резко тяну к себе.

Наши губы сталкиваются. Его дыхание холодное, горькое, и от этого поцелуя меня выворачивает. Сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, и всё же не отстраняюсь. Это мой вызов. Мой способ плюнуть ему в лицо, даже если мои губы на его губах.

Он отвечает жёстко. Его рука ложится на мою спину, прижимает ближе, почти насильно. Но я не уступаю. Каждое моё движение – протест. Я целую его с яростью, с ненавистью, будто вгрызаюсь в его власть. Пусть подавится. Пусть почувствует, что он не хозяин положения.

Мимолётно я вижу, как его брови хмурятся, как взгляд становится жёстче. Он не ожидал этого. Он хотел увидеть страх в глазах, услышать мольбу, а вместо этого получил мой яд. И теперь он не знает, кто из нас давит сильнее.

Я отрываюсь первой. Резко, будто вырываюсь из капкана. Его губы остаются напряжёнными, взгляд – тяжёлым, но в этой тяжести есть нечто новое: удивление. Он не ждал, что я пойду так далеко.

Улыбаюсь – сухо, зло, вытирая губы тыльной стороной ладони, словно смываю грязь.

– Видишь? – шепчу я, едва касаясь его дыхания. – Мне плевать на твои игры. Власть надо мной – иллюзия, Белфорд.

На миг в его лице проступает злость. И я понимаю: я задела его. Этот поцелуй не сломал меня – он унизил его.

Он не отвечает, но его рука остаётся на моей спине, тяжёлая, чужая. Словно он ещё не решил: отпустить меня или вцепиться сильнее и затянуть обратно в этот кошмар. Сердце грохочет, но я не отвожу глаз. Пусть видит: я сделала шаг сама. Пусть знает, что этот поцелуй – не его победа.

Резко вырываюсь, сдвигаюсь в сторону, ударяясь бедром о край стола. Его пальцы ещё мгновение держат, а потом отпускают, оставляя кожу горящей. Машинально сжимаю ладонь, будто хочу стереть с себя его прикосновение.

– Не играй со мной, Абигейл, – говорит он наконец. Голос низкий, но в нём нет прежней уверенности. Это не угроза, а предостережение.

– Я не играю, – отвечаю, и слова звучат резче, чем я ожидала. – Просто не собираюсь падать перед тобой на колени.

Его глаза сверкают в полумраке, и я вижу, что мой ответ его задел. В этом есть странное удовлетворение, но вместе с ним накатывает мерзость – будто я вымазалась собственной же ненавистью.

– Было десять минут, – произносит он серьёзно, будто ничего не произошло. – Осталось три.

Белфорд выходит за дверь. Я остаюсь одна. Колени дрожат, и я хватаюсь за стену, чтобы не осесть прямо на пол. Подхожу к умывальнику, плескаю на лицо ледяную воду, потом на шею и грудь, словно пытаюсь смыть с себя его тень. Пью прямо из кувшина, вода стекает по подбородку, но мне всё равно.

Отвращение не уходит. Оно только крепнет, перемешиваясь с ненавистью – к нему и к себе за то, что я решилась на это.

Стираю капли воды с лица, но отмыться от этого не получается. Как же меня тошнит. Опираюсь на раковину, дышу глубже, пытаясь прогнать мысли о том поцелуе, который должен был стать моим вызовом, но вместо этого оставил привкус пепла. И вдруг, в зеркале передо мной, из темноты проступает чей-то силуэт. Моргаю, надеясь, что это просто игра теней, но когда поднимаю взгляд снова, встречаюсь глазами с чужим лицом.

– Кто ты? – шепчу, но слова выходят едва слышно, будто голос поглощает окружающая тьма.

Мужчина в зеркале лишь усмехается, как бы играя с моим страхом. В его глазах – зелёный свет, неестественный, неземной, будто внутри них горит что-то жуткое, древнее. Этот свет пронзает, проникает в самую душу, и мне кажется, что он видит все мои тайны, все страхи.

– Испугалась, маленькая Абигейл? – его голос раздаётся в воздухе.

Он мягкий, но в нём слышится зловещий отзвук, как будто кто-то шепчет одновременно с ним, только издалека, с того света.

Отступаю на шаг, сердце гулко бьётся в груди, и я чувствую, как ледяные пальцы страха сжимают горло.

Апоро?

Моё отражение дрожит в зеркале, словно его тоже охватывает страх.

– Ты… ты, – выдавливаю, не в силах скрыть дрожь в голосе.

Пожиратель смеётся, и этот смех, словно эхо, отдаётся в стенах комнаты, заполняя каждый угол. Он звучит так, будто его издают тысячи голосов, каждый из которых наполняет пространство вокруг.

Апоро наклоняется ближе к зеркалу, и его чёрные волосы, длинные и густые, касаются стекла, словно они могут протянуться ко мне и схватить за горло. В его глазах что-то сверкает, что-то опасное, как огонь на краю пропасти.

– Ты чувствуешь это, Абигейл? – шепчет он, и его голос звучит так, будто он стоит прямо за мной, дышит мне в затылок. Оборачиваюсь, но за спиной пусто. – Чувствуешь, как тьма заползает под твою кожу? Как она обвивает сердце, замораживая его?

Тело пронизывает дрожь, становится холодно, как будто ледяные когти вонзаются в сердце. Чувствую, как его присутствие проникает в меня, заполняя всё вокруг.

В зеркале что-то не так. Моё отражение стоит неподвижно, а Апоро двигается – скользит по стеклу, меняя очертания. Его лицо то вытягивается, то расплывается, искажённое, словно под водой. На миг черты становятся человеческими, а потом – чужими, острыми, вытянутыми, почти змеиными.