Анна Фирсова – Уголовно-правовое воздействие: понятие, объект, механизм, классификация (страница 14)

В рамках данной теории неоднородное содержание часто приобретает и понятие уголовно-правового воздействия. Регулятивные отношения связываются с предупредительным действием уголовно-правовых норм, удержанием лица от совершения преступления. Фактически на этом уровне части понятий уголовно-правового воздействия и уголовной ответственности (позитивный аспект) полностью совпадают. Можно говорить, что одно явление имеет три терминологических обозначения: действие норм права, уголовная ответственность и уголовно-правовое воздействие.

Концепция двусоставного предмета уголовного права и перспективной уголовной ответственности поддерживается отнюдь не всеми криминалистами и довольно часто подвергается справедливой и аргументированной критике¹⁴⁵.

Во-первых, исключительность каждой отрасли права заключается в специфике предмета правового регулирования. Рассматриваемая точка зрения ставит под сомнение своеобразие уголовно-правового регулирования и размывает границы большинства отраслей права.

Критерий выявления предмета воздействия является более чем неопределенным. Возникает резонный вопрос: как установить характер «особой значимости» урегулированных уголовным правом общественных отношений? Не вызывает сомнений итоговая неоднородность предполагаемой совокупности. Структура Особенной части УК РФ свидетельствует, что «наиболее важные общественные отношения» принадлежат к административной, гражданской, семейной, экологической, трудовой и проч. сферам общественной жизни.

Н. И. Пикуров называет характер межотраслевых связей такого рода горизонтальными. Он пишет: «Соединяясь в динамичные системы с нормами практически всех отраслей права, оно (уголовное право), с одной стороны, имплантирует их предписания в свою ткань для детализации признаков общественно опасных деяний, определения границ между преступным и непреступным, с другой – и само передает им часть своей юридической силы, присутствуя в качестве потенциальной угрозы применения уголовного наказания»¹⁴⁶.

Анализируя приведенное высказывание, можно засвидетельствовать не столько описание взаимосвязи правовых отраслей, сколько единство их предмета и законодательной базы. Происходит смещение внимания с собственно уголовно-правовых проблем борьбы с общественно опасным поведением на неперспективное и поверхностное описание в уголовном праве множества различных общественных отношений. Обозначенные обстоятельства очерчивают ряд доктринальных негативных последствий данной теории, образующих весьма непредсказуемые практические сложности. При опоре на данную доктрину на практике могут возникнуть проблемы с установлением приоритетности действия коллизионных норм и с определением природы уголовно-правовых норм с бланкетной диспозицией.

Сам автор, затрудняясь провести разграничение предмета «отраслей горизонтальной связи», отмечает, что они еще находятся в стадии формирования¹⁴⁷. Однако усмотреть взаимодействия такого рода можно, начиная с генезиса уголовного права. Процесс формирования отраслей носит непрерывный характер и связан с развитием общественных отношений. Уголовное законодательство не только социально-, но и правообусловлено. Лишь сложившееся понимание о должном, урегулированность общественных отношений какими-либо социальными нормами (в частности, правовыми) могут инициировать установление уголовно-правового запрета. Круг преступных деяний определяется с учетом уже сложившихся отраслевых особенностей, где задача уголовного права состоит в четком формулировании преступного.

Во-вторых, производится подмена и смешение различных способов правового регулирования, а именно запрета и обязанности. Имеет место придание содержанию уголовно-правовой нормы двойственного значения. Диспозиция воспринимается не только в качестве описания противоправного деяния, но и деяния со знаком «плюс». Однако запрещающие нормы закрепляют лишь негативную модель поведения субъекта, связанную с нарушением правового запрета.

По справедливому замечанию В. К. Дуюнова, «нормы уголовного права, устанавливающие санкции за совершение различных преступлений, запрещают совершать указанные в законе деяния, но не «обязывают не совершать» их»¹⁴⁸. Запрещающие уголовно-правовые нормы определяют конкретные признаки деяния, порождающие особые отношения, связанные с наказанием виновного или применением в отношении лица, совершившего общественно опасное деяние, иных мер воздействия.

В-третьих, уголовно-правовая норма не устанавливает «необходимость (обязанность) осознанного и добровольного выполнения правовых предписаний субъектами правоотношений»¹⁴⁹ и ее вступление в силу тем более не приводит к возникновению этих самых отношений. Правоотношение должно быть инициировано как минимум двумя его субъектами, сознающими факт его возникновения, свои права, обязанности и роль в реализации этого отношения. Признав обратное, мы должны были бы отметить, что всякий раз с принятием новой нормы закона, регулирующей ту или иную сферу общественной жизни, каждый вступает в новое правоотношение с государством и обязуется соблюдать эту норму независимо от того, известно о ее существовании или же нет.

Теория позитивной уголовной ответственности, позиционирующая активное поведение индивида и его правовую сознательность, в итоге имеет обратное действие. Определяя момент возникновения регулятивных уголовно-правовых отношений как время вступления закона в силу, криминалисты неосознанно отвергают свободу воли субъекта и исключают его право на вступление в правоотношения (уклонение от них).

Как обоснованно полагает Б. В. Яцеленко, лишь социальный конфликт, имеющий внешнее проявление, может приобретать форму правового отношения. Внутренний конфликт, называемый автором «социальным конфликтом в форме различия и несоответствия», не материализуется вовне в виде поведенческого акта и, как следствие, не порождает уголовных правоотношений¹⁵⁰.

В-четвертых, сторонники данной концепции необоснованно преувеличивают значение правового регулирования, когда нормальное, правомерное поведение граждан рассматривается исключительно как результат воздействия механизмов права. Воздержание от общественно опасных деяний оценивается как результат устрашающего влияния уголовно-правовой нормы и выработанной на основе этого привычкой позитивного поведения. Однако такое поведение является общепринятым в цивилизованном обществе, соответствует внутренним убеждениям большинства его членов и не идет в разрез с их личной совестью¹⁵¹.

По справедливому замечанию А.А. Ашина и Е.В. Лошенковой, «задача социальной ответственности – обеспечение должного, а не «сверхдолжного» поведения, необходимого минимума, а не желательного максимума. Более того, деяния, в которых общество заинтересовано, которые становятся насущной и осуществимой потребностью, превращаются в норму, даже если раньше относились к разряду “подвигов”»¹⁵².

В-пятых, обращает на себя внимание некорректность сложившейся в рамках теории двухсоставного предмета терминологии. Весьма спорно называть уголовно-правовые отношения, вызванные общественно опасным деянием, охранительными, поскольку они не в силах сохранить уже нарушенные общественные связи, предотвратить угрозу или наступление общественно опасного вреда и проч. негативные последствия. Отсюда логичнее обратное употребление терминов: уголовно-правовые отношения, реализующие позитивную ответственность, справедливее именовать охранительными, а правоотношения по применению мер уголовно-правового характера – регулятивными.

В-шестых, критикуемая концепция создает запутанность и без того многоаспектных уголовно-правовых проблем, повышает «уровень идеологической насыщенности»¹⁵³ рассматриваемых понятий и вносит в юридическую доктрину категории не правового порядка.

«Позитивная ответственность – это главным образом ответственность моральная. Ее можно определить и как ответственность перед самим собой. Во многом она выступает предметом исследования психологии. Хотя своим возникновением позитивная ответственность обязана обществу, как социальную ее рассматривают лишь постольку, поскольку она проявляется в социально значимых действиях»¹⁵⁴.

Анализ позитивного аспекта приводит к дублированию базовых уголовно-правовых понятий. Отождествляется воспитательное влияние (действие) уголовного закона, с одной стороны, и уголовная ответственность либо уголовно-правовое воздействие – с другой. Производится попытка ограничить общими рамками правовые феномены, в корне отличающиеся друг от друга, и дать им единое наименование. В конечном итоге это может отрицательно сказаться не только на доктрине уголовного права, но и на правоприменительной практике.

Исходя из вышеизложенного, теория, разделяющая предмет уголовно-правового регулирования на два блока общественных отношений, представляется неубедительной.

Крайней степенью выражения соотношения предмета уголовного права и правоотношений выступают концепции их множественности. Практически каждый способ правового влияния соотносится со специальным правовым отношением. Ю. Г. Ткаченко полагает, что понятие правового отношения как отражения социальной связи в норме права в отличие от последней является индивидуальной моделью поведения, раскрывающей индивидуальную возможность (субъективное право) или индивидуальную необходимость поведения (юридическая обязанность). Значение такой модели состоит в оценочной деятельности юристов, решающих вопрос о правомерности действий сторон в фактическом отношении¹⁵⁵. Отсюда следует вывод, что реальность общего понятия отраслевого правового отношения сомнительна, имеет место множество различных по содержанию уголовно-правовых отношений – моделей.