Анна Финчем – Помидорки (страница 7)

– Потому что я сама эту коляску куплю и буду с Гришей гулять! Он живой ребёнок, реальный! Живой, умный, хороший! Он не виноват, что с ним случилось несчастье! А твои «верующие» толком и не понимают, что вообще вокруг них происходит, и о чём говорят им попы! Им лишь бы на Пасху куличи друг другу дарить, или яйца красить, к Богу это вообще никакого отношения не имеет!

– Знаешь, что? Вообще не хочу с тобой больше дела иметь! И не звони мне больше!

Настя схватила сумку, бросила на стол деньги и буквально бегом выбежала из кафе. Света от бессилия стукнула кулаком по столу, но увидев удивлённый взгляд официанта, взяла себя в руки. Доела, допила, расплатилась.

Она пришла в парк и сидела на скамейке, в ожидании Зины и Гриши, просто смотрела на растения вокруг. Клумбы в парке были довольно ухоженные, и она часто видела пожилого дедушку, который приходил полоть сорняки и подвязывать розы. Вот и сейчас он был занят своим делом, проходил между клумбами с ведёрком. Ведёрко наполнялось быстро, и ему нужно было ходить и выбрасывать сорняки в большую урну на углу.

– Три дня назад все до единого сорняки выполол, – сказал он, проходя мимо Светы, – а поди ж ты, опять выросли!

Сколько нужно времени и усилий, чтобы вырастить одну красивую розу? Поливать, следить за состоянием почвы, убирать вредителей, подстригать куст. Сорняки просто растут, без каких-либо усилий со стороны садовника, а если их слишком много, так они и вовсе задушат красивые и хрупкие растения, ради которых строятся клумбы. Так вот и люди в массе своей ведут себя как сорняки, сильные и напористые в том, что касается их личного выживания и места под солнцем, и как легко они могут затоптать и задушить что-то иное, более нежное и изысканное, то, чему нужен особый уход.

Люди рассуждают о духовности, очищении, о важности соблюдения поста, на Пасху говорят друг другу «Христос Воскресе», желают друг другу счастливого Рождества, но при этом агрессивно сигналят на пешеходных переходах, если дорогу медленно переходит скрюченная от ишиаса бабушка, или паркуют машины на тротуарах, по которым потом не могут пройти мамочки с детьми, или занимают места с пометкой «для инвалидов», потому что им, здоровым, нужнее и важнее.

– О чем задумалась, красавица? – Зина, улыбаясь, подошла к скамейке, и Света тоже заулыбалась, увидев Гришу.

Она наклонилась, чтобы обнять ребёнка – это был их особенный ритуал – и ласково погладила его по голове.

– Ты знаешь, смотрела вот на садовника, и подумала, что люди вокруг какие-то, как сказать, – она замолчала, подбирая слово, – какие-то «помидорки»… Висят себе на ветке и не заморачиваются, – голос Светы звучал расстроенно.

– Я знаю, о чем ты, – кивнула Зина, – я раньше часто об этом думала.

– А потом перестала? – усмехнулась Света.

– Знаешь, у каждого свой урок в этой жизни… Не всем нужно преодолевать препятствия. Некоторым можно и на ветке повисеть…

Они шли рядом молча некоторое время.

– А, у нас же новости хорошие есть, правда, Гриша? – Зина даже остановилась, чтобы рассказать Свете, – помнишь, я говорила, что няня ходила по инстанциям, чтобы нам квартиру выделили?

– Да, помню, и что?

– Сегодня бумага пришла, что дали разрешение, и через полгода мы сможем переехать!

– Ого, вот это здорово! Большая квартира?

– Целых 33 метра, – рассмеялась Зина, – на другом конце города, в старом доме. Но знаешь, что? Там даже есть балкон!

Настя сидела на лавочке возле церкви, как обычно, после службы, и разговаривала с Фаиной о правильности, когда неподалёку остановилась большая дорогая машина, и из неё вышел мужчина в пальто. Наверное, тоже дорогом, но Настя в мужских пальто не очень хорошо разбиралась.

Он явно направлялся в сторону церкви.

– Скажите, девушки, а служба уже закончилась?

Фаина почти залилась румянцем от такого обращения.

– Закончилась, касатик, опоздал ты чуть…

– А во сколько начало? – мужчина с интересом смотрел на Настю.

– Обычно в 11, – она тоже немного смутилась от его внимательного взгляда.

– А вы на службы каждую неделю ходите? – мужчина не сводил с неё глаз.

– Да, по воскресеньям, – Настя кивнула, почти бессознательно поправляя волосы.

– Хорошо, тогда там и увидимся.

Он сел в машину и уехал.

«Хоть не зря на эти службы хожу, слава Богу», – пронеслось в голове у Насти.

Мужчину звали Вадим. В следующее воскресенье он приехал на службу, причём заранее, чтобы занять хорошее место, и когда Настя зашла в церковь, увидел её и жестом пригласил встать рядом с ним. Службу слушал молча, смиренно склонив голову; когда она закончилась, провёл Настю через толпу и галантно подал руку, чтобы помочь спуститься по ступенькам.

– Может быть, прогуляемся? – спросил он.

Они прогулялись вокруг церкви. У них оказалось много общего: они читали Библию, соблюдали пост, ходили в церковь. Вадим недавно переехал в этот город, но уже нашёл хорошую работу; был неженат, бездетен, внешне приятен и имел аккуратную аристократическую бородку.

Они рассуждали о духовности, очищении, важности соблюдения поста и о правильности посещения церкви.

Через несколько месяцев Настя познакомила его с мамой. Вадим был галантен, любезен и обходителен, целовал маме ручки и пил с ней её любимый ликёр «Амаретто», который Настя терпеть не могла. Мама была сражена обаянием поклонника дочери наповал и ещё через пару месяцев радостно дала своё согласие на свадьбу.

– Настенька, ну вот видишь! Как здорово, что ты начала ходить в церковь, и сразу нашла правильного мужчину! И так важно, что он тоже ходит в церковь!

Сначала была гражданская церемония, а потом – предел мечтаний, венчание в церкви. Батюшка много раз просил Господа о помиловании, потом о счастии для молодых, потом ещё о чем-то, Настя не помнила. Она ликовала, ведь она получила то, что хотела, и теперь все в её жизни складывалось правильно.

Когда стало известно о беременности, Вадим очень радовался, целовал ей руки, а когда живот стал заметным, часто просил разрешения положить на него ладони, потом складывал ладони лодочкой перед лицом и благодарил Господа за то, что тот дал ему ребёночка.

Настя правильно питалась, много гуляла и читала Библию. Беременность протекала легко, анализы были в норме, все было хорошо. Вадим часто говорил ей, какое это счастье – иметь ребёнка и продолжить свой род.

Когда наступил срок родов, Вадим привёз её в роддом, был галантен с акушерами и главврачом, и сказал, что приедет, как только ему сообщат о рождении ребёнка.

Самих родов Настя не помнила, потому что они проходили под полной анестезией, а проснулась очень усталой и разбитой. Она была одна в темной палате, и ей пришлось кричать и звать, чтобы хоть кто-то пришёл.

В палату заглянула усталая медсестра.

– О, вы проснулись, – буднично сказала она, – хорошо.

– Что происходит, – Настя недоумевала, – почему я здесь, где мой ребёнок?

– Попозже к вам подойдём, ждите.

Пришли к ней только утром. Акушер и главврач, суровая женщина средних лет.

– Анастасия, как вы себя чувствуете? – строго спросила она.

– Нормально, – торопливо ответила Настя, – где мой муж, где ребёнок?

– У вас возникли осложнения при родах, поэтому ребёнок пока в палате интенсивной терапии… А супруг ваш приезжал уже.

– Я не понимаю, что происходит?

– Ваш ребёнок, кстати, девочка, родилась с ДЦП. Вы ещё были под наркозом, когда мы сообщили новости вашему супругу.

– И что он?

– Он оставил вам это, – главврач протянула Насте конверт.

Настя вскрыла конверт. Там был сложенный вчетверо листок бумаги и визитная карточка.

«Анастасия», – начиналось послание, – «с самого первого момента нашей встречи я знал, что ты очень сильная женщина и тебе под силу любая жизненная ситуация, не говоря уже о том, что я всегда находил твои представления о жизни правильными. Я бы очень хотел быть тебе хорошим мужем и хорошим отцом твоей дочери, но в сложившейся ситуации я вынужден признаться тебе, что я не столь силен духом, как ты. Я слаб, я просто человек. Прошу понять меня правильно и не судить строго. Я не смогу быть рядом с ребёнком-инвалидом и жить с женщиной, которая такого родила. Но, повторюсь, это, к сожалению, всего лишь моя личная слабость, и я уверен, что обязательно найдётся достойный тебя человек, который с удовольствием разделит с тобой твою жизнь и жизнь твоей дочери. Когда ты выпишешься из больницы и найдёшь время, будь любезна, свяжись с моим адвокатом (его визитная карточка прилагается) по вопросу развода и раздела имущества. Я не думаю, что будут сложности, так как на ребёнка я не претендую. Тем не менее, так как ребёнок был рождён в законном браке, я буду выплачивать на него алименты в размере 25 % от моей официальной заработной платы, тебе нужно будет лишь сообщить моему адвокату реквизиты твоего счета для осуществления платежей. Удачи и всего наилучшего, Вадим.»

Настя подняла глаза на главврача.

– То есть, он не приедет?

– Нет, – та покачала головой.

– Я могу увидеть ребёнка?

– Да, конечно, сестра уже идёт.

Ребёнок был некрасивый, красный и сморщенный. Настя смотрела на неё, на свою дочь, не понимая, как это могло случиться! Её ребёнок – инвалид? Но ведь она, Настя, делала все правильно!

Ребёнок заплакал, некрасиво, убого, жалостливо.

Настя закрыла лицо руками.

«Господи, помилуй», – стучало в висках, «Господи, помилуй!»