Анна Филин – Галкино счастье (страница 2)

Водитель Федора привез нас ко мне глубокой ночью. По дороге я отправила сыну сообщение, чтобы ушел к себе. Объяснила, конечно, причину.

И вот приехали мы домой. Федя «в слюни», как он сам выражается.

– У меня даже рубашки сменной нет, – горевал он.

– Это не проблема. Раздевайся догола, пиджак почищу, остальное машина постирает и высушит. Завтра будешь во всем свежем.

– Платок нельзя в машину, – сказал он, развязывая шейное украшение.

Будто я сама не знаю.

– Его руками постираю, специальным средством. Я свой шелк им стираю. Дорогущее… Но зато вещи как новые.

– Тогда на, – протянул он мне свое сокровище. – И мокасины надо почистить. Они все в золе.

Он, правда, меня учить вздумал? Или это пожаром его так «приложило».

– Иди в душ. Вот тебе полотенце, помнишь, мы с тобой одинаковые в Китае покупали?

Ой, зачем я это сказала?

Федя уткнулся лицом в полотенце и завыл:

– Нет у меня теперь такого полотенца, и картин нет, и вообще дома моего тоже нет.

– Пойдем, радость моя, в душ, а потом спать. Утро вечера мудренее. Помнишь, как в русских народных сказках говорилось?

Баюкала, приговаривала, как с ребенком. Даже сказку рассказала, пока помогала ему помыться. А потом довела до кровати и потушила свет.

– Спи. А приду к тебе под бочок, как только переберу два мешка зерна да высажу сорок розовых кустов.

Дождалась, пока его дыхание станет ровным, и заступила во вторую смену. Домашнюю.

Постирать, помыть, почистить. Дождаться окончания машинной стирки. Разложить, развесить вещи. Ох, ты ж! Светает! Срочно спать! В мои пятьдесят весь недосып выражается на лице – отеками и землистым цветом кожи.

Глава 3

– У меня даже зубной щетки нет, – только проснувшись, затянул Федор, вспомнив про обрушившееся вчера на его голову горе.

Я целиком разделяла его скорбь и, собрав волю в кулак, кинулась его отвлекать от происходящего. Хотя по большому счету это совершенно невозможно. Время. Только оно выступит главным лекарем для Феди. Ну и я, конечно.

– У меня запасная есть. Черная с зеленой щетиной. Тебе понравится, – я помахала перед его носом запечатанной упаковкой.

– Бритва! Я всего лишился!

– А вот возьми.

В ход пошла другая упаковка.

Пока он приводил себя в порядок в душе, я сообразила на стол. Поджарила хлеб в тостере, нарезала сыр. Ополоснула и просушила листья салата, пару оливок, несколько маринованных помидорок. Вскрыла упаковку бекона и, кинув его на сухую сковороду, опалила с двух сторон и залила яйцом. Нажала кнопку на кофемашине, и бодрящий аромат перекрыл все остальные.

– У тебя, случаем, нет лосьона после бритья? – завернувшись в мой халат, никто же не видит, прошлепал в тапках Макара на кухню Федор.

– У меня есть нечто лучшее, чем лосьон! Маска с молодильными яблочками и волшебные патчи.

Федор следил за состоянием кожи, борясь за уходящий тонус не хуже меня. Поэтому с готовностью откликнулся на мое предложение.

И я постаралась его если не удивить, то хоть немного развлечь. Нанесла слой маски, положила под глаза патчи. Показала на салфетки.

– Остатки снимешь. И начинай завтракать. Я быстро в душ, а как вернусь, нанесу следующую маску – на твои губы.

Мне хотелось, как в фильмах показывают, присесть напротив, с наслаждением потягивая кофе и лениво откусывая бутерброд… Но не получилось как на экране. Может, завтра? А сейчас бегом прихорашивать себя – и на работу.

Ожидаемо из зеркала на меня глянула уставшая возрастная женщина. И я в таком виде показалась Федору? Надо срочно принимать меры и подниматься на полчаса раньше, чтобы осталось время на душ, легкую маску и макияж. Учту. Исправлюсь.

А будет ли Федор жить со мной? Вариантов с его достатком и положением у него множество. Тут и гадать нечего. Сейчас за завтраком обсудим. Опоздаю на работу, ничего. Личная жизнь важнее, да и поймут меня сотрудники. Как оставить близкого человека один на один с бедой?

– Федор, прости меня за прямоту. А давай жить вместе? Аргументы приводить не стану, ты и сам их прекрасно знаешь. Ну, право, сколько можно? А сейчас хоть и печальный, но все же повод…

Все, главное сказано. Мы достаточно близки, и он знал мой прямой характер. Поэтому ходить вокруг да около не я не видела смысла.

– Гала… – Он всегда называл меня на манер Сальвадора Дали. – Мне непросто отказаться от своей независимости. Не торопи меня… Давай лучше после работы проедемся вместе по магазинам и купим мне одежду и обувь на первое время. Правда, за этим надо бы в Европу… Но не до того сейчас.

– А это второе, что я хотела тебе предложить. Сейчас повсюду роскошные распродажи, да и давно мы с тобой на шопинг не выбирались. Все в рестораны, – шутливо добавила я.

Все же мы отлично ладим с ним. Понимаем друг друга с полуслова. Может, и пора уже жить вместе. А что, если это знак? Хоть и жестокий, но толчок для нас. Сколько таких историй встречается в жизни.

Конечно, быт никого не оставит в прежних чувствах. Но мы же взрослые, состоявшиеся. Финансовых затруднений ни у меня, ни у Федора нет. Дети выросли. Это же наслаждение – жить для себя в любви и гармонии, наслаждаясь беседами под кофе. Будем смотреть телеспектакли, а затем обсуждать их.

Можно выбраться на премьеру в Москву. Скоро откроется новый театральный сезон. Я давно мечтала: вечером в самолет, затем бегом в гостиницу, переодеться и, еле успевая и волнуясь, мчаться в театр. А после прогуляться и обсудить эмоции от увиденного. Я никого другого не приемлю себе в спутники, только Федора. А почему раньше такая мысль не приходила мне в голову? На работе гляну, что в ближайшую неделю дают в столичных театрах, да и махнем на выходные. Может, и с Сашкой удастся увидеться.

Сашка – это моя закадычная подруга и незаменимый работник в прошлом. Года два назад от нее ушел муж к другой. И чтобы Сашка не скучала, я подкинула ей халтурку: сопроводить группу коммерческих туристов. И так она отлично справилась, что по итогу вышла замуж за одного из них. Ну, там неизвестно, кому повезло больше. Сейчас с мужем и двумя годовалыми сыновьями Сашка живет в Москве.

Да, надо ехать.

Федор любезно подкинул меня до работы – еще один несомненный плюс в совместном проживании, и умчался в свою нотариальную контору. Я же начала рабочий день с чашечки кофе. Раньше мы с Сашкой с утра обменивались под него новостями, а сейчас я осиротела.

На ее место, главного хранителя музейных фондов, мне удалось заполучить бриллиант в роскошной оправе. Бриллиантом я называла Серафиму Прокофьевну Мешкову. Да, ей далеко за шестьдесят, но насколько она прекрасна своей несгибаемостью в вопросах произведений искусства, отношения к ним и соблюдения порядков, установленных еще в советское время. Это сейчас многие позволяют себе послабления – только не Сима! Эта кого угодно свернет в бараний рог за дело всей своей жизни.

Когда-то она руководила Пермской государственной художественной галереей. Тициан, Рембрандт, Айвазовский и многие другие полотна благодаря ее неуемной энергии удалось сберечь для потомков. И само здание музея – а это бывшее здание кафедрального собора – получилось сохранить во многом ее стараниями, не допустить уничтожения. Но пришли другие времена… И не смогла, или не захотела, Серафима Прокофьевна опускать планку.

Разное говорили – выгнала из музея делегацию «новых русских» за их предложение продать пару «открыток», как пренебрежительно они назвали великие полотна. Или место чьему-то протеже отказалась уступить… Да и какое сейчас это имеет значение?

Я пригласила ее к себе с должности смотрителя. Это те самые бабушки во всех залах, что сидят на стульчике и зорко наблюдают за посетителями. Вспомнили? Вот такой венец карьеры.

А оправа Серафимы Прокофьевны – это ее высочайшие стандарты по отношению к работе. Никаких поблажек себе и другим. Пришли работать в музей – будьте любезны! Лучшего специалиста во всей стране не найти. А что касается характера…

Притираемся. Не сказать что болезненно, с кровавыми мозолями, но я прекрасно понимаю миссию, которую взвалила на свои старческие плечи Сима. И ради этого терплю.

Глава 4

– Серафима Прокофьевна, если не сильно заняты, зайдите ко мне, пожалуйста, – пригласила я ее по телефону.

Кофе она со мной не пьет, но на этот случай я пополняю запасы травяного чая. Его она употребляет с удовольствием.

– Я извиниться хотела перед вами за опоздание. У Федора дом вчера вечером сгорел. Подчистую. Пока пожарные, пока полиция… Приехали ко мне уже заполночь…

Не то чтобы я оправдывалась перед ней. Здесь другое. Это вопрос уважения и поддержание собственной репутации.

– Передайте мои соболезнования Федору. Дом – это же часть человека, считай, половину себя потерял… – она посмотрела на потолок.

Это Серафима Прокофьевна точно подметила. К Федору она относилась с теплотой, после того как узнала, что именно он помог нам восстановить подвал, в котором обнаружился фарфоровый сервиз на четыреста предметов.

– Непременно передам. И еще, наверное, какое-то время я буду больше времени уделять ему.

– Безусловно, ваша поддержка ему сейчас необходима. За музей не переживайте. Срочного ничего нет. Экспонаты ожидают очереди на реставрацию, – она обвела взглядом мой кабинет, отпивая крохотными глотками чай.

Тут я вспомнила, что давно хотела спросить. Вернее, не спросить а констатировать необычность совпадения.