Анна Филатова – Любимый корабль Императора (страница 21)

— Полагаю, ничего особенного, иначе ты бы сразу об этом сказал. Обычная хроника, без каких-либо происшествий. Правильно?

— Да, правильно.

— Это можно считать подтверждением моей гипотезы, что текст в файле подменили.

— Почему же?

— Годы создания кораблей — да без происшествий? Нереально.

— Мне кажется, ты немного слишком углубилась в эту теорию, Руби. Что бы там ни творилось с архивом, у нас нет даже уверенности, что это действительно связано с нашим делом. Руби-1 погибла в этом веке, а не в далеком прошлом. Здесь и нужно искать. Если у нашей истории есть связь с историческими файлами, мы можем выйти на них через настоящее.

— Как скажете, сир, — сказала Руби, но вид при этом имела крайне недовольный.

Глава 16

— Том, а что на самом деле случилось тогда, когда Руби-1 заперла тебя в себе? Как тебе удалось спастись? — спросила Руби. Обстоятельства к этому не располагали настолько, насколько это вообще возможно: он только что наконец раздел ее до белья. Ждал этого целых полтора дня. — Этого нет в моих файлах, видимо, я просто не успела отреагировать вовремя и записать. А наружные камеры информации почти не дают. Вот она ведет переговоры, вот пятиминутная пауза — и вдруг корабль отключается, а потом из люка вываливаешься ты.

— И очень правильно, что ты это не записала, — улыбнулся Томас. Он внутренне вздохнул, понимая, что секс откладывается, но тем не менее притянул ее поближе: так любой разговор становится гораздо интереснее. — Частная жизнь Императора — секрет государственной важности! Чем выше секретность вокруг нее, тем лучше для всех.

— Ну расскажи, ну пожалуйста!

— Ладно. В общем, я заплакал и стал проситься домой. У Руби-1 это, видимо, пробудило какие-то остаточные инстинкты, то есть, прости, конечно же, программы, согласно которым она, вообще-то, должна меня защищать. Ей стало стыдно, и она отключилась. А я, конечно, тут же закрепил успех с ручного пульта.

— Даже не смешно, — сказала Руби и сердито ткнула его кулачком в плечо. Больно не было, но ее обиду он почувствовал в полной мере. Она отодвинулась от него, он подался за ней и сгреб в охапку.

— Ну нет, согласись, что немножко все-таки смешно. А если серьезно, я тоже поставил ей несколько ультиматумов и очень рад, что ты не слышала, каких именно. Я, конечно, врал, но настолько вдохновенно, что даже ее детектор не распознал. И мне бы вовсе не хотелось, чтобы ты думала, что все те ужасные вещи я говорил искренне.

— Том, я тебе не верю. Во-первых, я помню, какая она была, ну, по переговорам. Ты не смог бы просто с ней договориться, это невозможно. Не было такой цены в тот момент, которую она не заплатила бы, чтобы остаться в живых. Не мог ты ее ничем испугать. А во-вторых, мой-то детектор как раз чувствует, что ты не вполне искренен со мной. Не то чтобы врешь, но темнишь.

— Прости, дорогая Руби, у меня нет для тебя другой правды, — сказал Томас и поцеловал ее. Никакой вины он не чувствовал, скорее, облегчение, что можно больше не врать, поскольку это все равно бесполезно. «Не скажу» — тоже прекрасная защита личной тайны. Руби секунду или две не отвечала на его поцелуй: возможно, надеялась, что он все-таки расскажет. Но потом, видимо, махнула на все рукой.

Корабли обычно относятся к сексу как к возможности что-то понять про людей: вызвать у них реакции, скопировать их, оценить, запомнить, изучить повадки. Ну и доставить удовольствие симпатичным им людям, конечно. Руби относилась к сексу почти как человек: такое ощущение, что она его действительно хотела, а не просто учитывала человеческое желание, которое можно удовлетворить. Она хотела его для себя, будто он давал ей что-то, доставлял удовольствие, и это было очень странно, но, конечно, приятно. Совсем не так, как те немногочисленные эксперименты с кораблями, которые были у Томаса раньше. Он знал, что ее эмоции — всего лишь отражение его собственного состояния, так устроена сексуальность кораблей. Знал, но не узнавал себя в ее чувствах. Как будто Руби была не корабль, а живая женщина. Только лучше, совершеннее.

Позже, когда они лежали рядом, бок о бок, кожа к коже, довольные собой и друг другом, она спросила, водя пальцем по его груди:

— Зачем вступать в близость с кем-то, если не хочешь быть с ним до конца откровенным?

— Это упрек?

— Нет, я просто пытаюсь понять. Ты ведь любишь меня, Томас?

Вообще-то, он до сих пор не думал об этом в таких выражениях. Вот Руби-1 он любил, но это информация бесполезная вообще и крайне вредная в данный момент. А про свои чувства к Руби-2 он ничего внятного сказать не мог. Слишком много всего, крайне противоречивого, было там намешано. Конечно, он был рад тому, что она к нему привязалась и так пеклась о нем, ему льстило ее необычное внимание, и все же… все же они были знакомы меньше месяца. И меньше месяца прошло со дня смерти Руби-1.

— Я влюблен, — нашелся он наконец. — Любовь — это влюбленность, проверенная временем. А времени у нас с тобой было совсем немного. Но оно ведь еще будет, правда?

— Конечно, — рассеянно подтвердила она. — Ладно, если ты меня еще не любишь, это объясняет, почему ты закрываешься от меня.

— Руби, тут все немного сложнее. Даже если я буду любить тебя, я все равно не буду каждый раз давать тебе любую информацию, какую ты захочешь. Даже от Императрицы у Императора порой бывают секреты. Как, впрочем, и у нее от него. А ты даже не можешь получить статус Императрицы, потому что люди не женятся на кораблях… да что там, потому что корабли вообще не вступают в браки. Я даже не знаю, что тут главнее: что это нельзя юридически или что это просто никому не нужно.

— Брак — совершенно непонятная конструкция. Мы все знаем, что чувства людей часто непроизвольны и неподконтрольны им. Как можно придавать некий официальный статус чисто эмоциональной связи?

— Не забудь вопросы наследования и деторождения, они тоже важные.

— Не о них речь, все это можно уладить и не вступая в брак. Документы о родительстве, документы о наследовании, не вижу никаких проблем. Давай все-таки поговорим о чувствах, Томас.

— Давай.

— Допустим, ты испытываешь к человеку сильную эмоциональную привязанность. Это хорошо, но зачем закреплять это таким образом?

«Да черт его знает», — должен был бы сказать Том на самом деле. Он и сам не слишком хорошо понимал, зачем это нужно. Но тут, против собственной воли, втянулся в спор, отстаивая позицию, которой на самом деле не занимал.

— Дело не только в привязанности. Дело в ее эксклюзивности, понимаешь? Вступая в брак, ты обещаешь человеку особую привязанность, такую, как ни к кому другому. И хочешь получить от него такую же. Это признание того, что другой человек тебе нужен, и нужен на особых условиях. Это претензия на полное обладание, причем взаимное. Желание подарить себя другому и получить его в подарок.

— Да, но если завтра, через месяц или через год привязанность иссякнет? Что тогда?

— Что тогда, ты и сама прекрасно знаешь. Тебе ведь наверняка доступна статистика разводов?

— Значит, тогда дарение отменяется. Но тогда зачем? Зачем это делать? Обычно дарение не имеет обратной силы, а если как тут?

— Тогда, получается, это сдача в аренду, — невольно усмехнулся Томас. — И как ни крути, какое-то время аренда приносила выгоду. А потом перестала, ну, что поделать. Но если серьезнее, человеческие чувства не настолько произвольны и переменчивы, как порой кажется кораблям. Когда люди делают такой шаг, они поневоле настраиваются на то, чтобы длить связь как можно дольше. Не у всех получается, конечно, но некоторым это удается. В том и смысл. Правда, у Императоров обычно только одна попытка. А там уже до смерти одного из супругов. Но это связь не только эмоциональная, но и иного рода.

— Поэтому ты до сих пор не женился? Боишься использовать эту единственную попытку не с тем человеком?

— Хочешь честно, Руби? Я вообще не хочу использовать ее ни с каким человеком, хотя рано или поздно придется. Никто из знакомых мне человеческих женщин не вызывает у меня симпатии достаточной силы.

— Но ведь однажды ты чуть не женился, правильно?

— Ты добралась до архива прессы?

— Нет, это Руби-1. Она тщательно изучила эту девушку.

— В этом я даже не сомневался, — пробормотал Томас. Как это было на нее похоже! На ту, старую Руби, до каких-либо сбоев и глюков. Смесь практичности и заботы, очень по-корабельному.

— Так что же пошло не так? Она не нашла никаких серьезных недостатков.

— Зато я нашел. Просто не было у нас никакой эксклюзивной связи, понимаешь? Она хотела замуж за Императора, я хотел, чтобы Совет Министров от меня отвязался. Но потом подумал: пусть привязываются. Это будет меньшее зло.

Руби немного помолчала.

— Ты обижен на нее за то, что она тебя не любила?

— Есть немного, — с изумлением признался Томас. — А знаешь, мне ведь даже в голову не приходило.

— Почему ты ее не убил?

— Потому что перечитай конституцию, Руби. И мои полномочия, и полномочия Советов. Я не убиваю людей вообще. В мирное время, не в целях самозащиты. Тем более я не убиваю девушек за то, что не смог их полюбить.

— А за то, что она тебя не любит?

— И за это тоже.

— Разве это не государственная измена — не любить Императора?

— Нет, конечно.

— Значит, меня ты тоже не убьешь, если я скажу, что я тебя не люблю?