Анна Филатова – Ещё один день (страница 31)

- Ах вот оно что! - улыбается Розен. - Ну что ж, всё-таки попробуй. Вдруг получится.

Я кладу руку Дану на грудь и выпускаю огонь. Он морщится и вдруг тихо шепчет мне: «Третья рубашка, что ж за день-то такой». Я опускаю глаза и вижу тлеющую ткань под моей рукой. Дан по-прежнему невредим. Всё-таки нужен нож. Мне вдруг кажется, что я делаю что-то не так, что я пришла сюда не за этим. Но это странное ощущение быстро проходит.

Я смотрю на Розена: что мне делать дальше? Он укоризненно качает головой:

- Я ожидал от тебя большего, Верескова. Ты же стихийница! Ты же огневичка! Не стыдно тебе не справиться с каким-то куском мяса? - мне в самом деле стыдно, и я отвожу взгляд, чтобы не смотреть в глаза разочарованному жрецу Единого. В глаза самому богу, которого я самонадеянно хотела обмануть, а теперь еще и подвела.

- Можно мне нож? - спрашиваю я, хотя мне ужасно неловко просить его о чем-то. Розен задумывается.

- Стрелять умеешь, огневичка? - спрашивает он наконец. Я нерешительно качаю головой: конечно, я умею целиться по мишеням, но при этом я обычно использовала собственный огонь, здесь же явно будет что-то другое. - Ничего, с пяти шагов попадёшь. Если что, подойдешь вплотную. Один раз Князев сегодня спасся, будет справедливо и символично, если он умрёт именно от того, от чего и было предначертано.

Я понимаю красоту замысла. Он становится ещё красивее, если вспомнить, что я сама вытащила Дана оттуда, куда отправил его Розен. Это воспоминание неприятно, и я отгоняю его: всё это было давно, словно не сегодня, а в прошлой жизни. Я искуплю.

Розен достаёт пистолет, неужели тот самый, которым сегодня уже целился в меня, и который должны же были у него забрать? Впрочем, очевидно, что он вернул всё, что считал своим. Это правильно, только так и могло быть. Я протягиваю руку, и он вкладывает пистолет мне в ладонь, но отпускать не спешит.

- Пистолет следует держать двумя руками, - тоном преподавателя говорит он. Я послушно поднимаю вторую руку, но кладу её не на рукоять пистолета, а на руку Розена. В голове у меня делается ослепительно ясно и холодно. Розен замолкает, я сжимаю пальцы вокруг его запястья и чувствую, как невидимая сеть с моих рук оплетает его коконом,обвивает руки, плечи, спину, ползёт и вверх, и вниз. - Прекрати немедленно, - рявкает Розен. - Взять её! Остановить!

Толпа там, за столами, медленно, будто бы нехотя приходит в движение. Я сую мешающий пистолет Дану и обхватываю Розена двумя руками, будто обнимаю: быстрее, быстрее туда, где нас не достанут! Несколько мучительно долгих секунд ничего не происходит, но потом я будто вижу в воздухе сияющий след Той-Что-Танцует. Вижу, следую за ним глазами и проваливаюсь в темноту.

38. Никогда, нигде, снова

Здесь холодно. Здесь снова холодно, но свет, исходящий от Паучихи, делает холод почти переносимым. Нас уже ждут. Нет, не нас: Розена уже ждут, именно его. Я здесь только инструмент, портал для доставки. Я выпускаю Розена из своих недружеских объятий: как-то само собой становится ясно, что отсюда он уже никуда не уйдёт.

- Прости нас, что оставили тебя без защиты, девочка, - говорит Паучиха, приближаясь. - Ты должна была быть открыта и уязвима, чтобы он не побоялся подпустить тебя ближе.

Я пожимаю плечами: не успела еще обо всем этом подумать, осознать, что мне, оказывается, есть что предъявить богиням в качестве претензии, было как-то не до того. Да и вообще: как мне обижаться на них? Зачем и на что обижаться, если, в конце концов, Розен здесь, я жива и даже Дан, похоже, тоже жив? В голове шевелится смутное подозрение, что потом, в будущем, вспоминая то, что случилось в зале, я буду испытывать множество неприятных чувств, в том числе по отношению к богиням, позволившим Розену уничтожить мою ментальную защиту. Я шла к нему, надеясь на эту защиту! Я могла Дана убить! Я могла всех подставить и что-то такое сказать, что Розен меня не подпустил бы! Я пинком загоняю эту мысль обратно в те глубины, из которых она вынырнула: не до неё сейчас. И потом, что бы ни было в будущем, следует быть благодарной за то, что у меня (наверное, даже наверняка!) будет возможность что-то вспоминать и чувствовать: не всем так повезло сегодня.

- Ты можешь присутствовать, - говорит, приближаясь, Та-Что-Танцует. - Это наш способ сказать «прости». А наша благодарность будет позже.

Она отворачивается, давая понять, что сейчас ее внимание обращено не ко мне, и взмахивает рукой. Мерцающая сеть, оплетающая Розена, меркнет, а потом и вовсе исчезает. Они стоят лицом к лицу: несостоявшийся западный бог и две богини Востока.

- Говори! - разрешает ему Та-Что-Танцует и снова машет рукой.

- Вы думаете, вы победили, но вы не можете победить! - рявкает Розен. Его слова, не подкрепленные больше никакими ментальными фокусами, все равно несут в себе заряд убежденности и силы, но ни сила, ни убежденность никого не трогают и, не найдя жертвы, оседают искрами на песке. - Вы не можете победить, вы чистое зло, а зло никогда не побеждает! Вы соблазняете людей ложными посулами, вы обещаете им величие и силу, а сами просто жрёте их и всё! Все вы, все, одинаково мерзкие паразиты на теле мира!

- Забавно, как он приписывает другим то, чем грешит сам, - раздается свистящий шепот прямо над моим плечом. Я вздрагиваю, оборачиваюсь и вижу того, кого не чаяла увидеть хоть когда-нибудь ещё. Лион Мин, дохлый некромант, бывший жених моей супруги и причина всего, что случилось между мной и Джанной. Ну, почти всего.

- Ты почему здесь? - тихо спрашиваю я.

- Потому что нужен, - улыбается он, и глядя на его довольное лицо, я вдруг осознаю, что он был ненамного старше Джанны, когда умер. Голос Розена меж тем набирает новую силу. Я снова оборачиваюсь к нему.

- Я всегда был честен со своими людьми! Да, я требовал многого, но много и отдавал! Не было человека, который пришел бы под мои знамёна недобровольно.

- Сказал менталист, - тихо прокомментировал Мин за моей спиной. Я шикнула на него, не поворачивая головы.

- Вы ведёте мир к катастрофе. Вы посеяли в нем раздор. Вы не в состоянии жить в мире друг с другом, раскололи его пополам и думаете, что он это вам простит! Мир должен быть един, и я знаю, как сделать его единым!

- Ты заметила каламбур? Если в мире не останется никого, кроме Единого, то мир и будет Единый. Как тебе?

- Не мешай слушать, - тихо сказала я, подавляя желание двинуть ему локтем под рёбра. Нехорошо драться с мёртвым. Наверно.

- Только полное ваше уничтожение принесет в мир покой! - продолжает Розен. Его слова, наполненные силой, уже не оседают больше, а продолжают висеть в воздухе, как золотистое марево. - И я готов, я готов взять на себя это решение, я готов это сделать, раз никто другой не может!

- Кому ты рассказываешь это, брат? - спрашивает Паучиха. - Здесь ведь нет никого, кто бы тебе поверил.

- Вы не верите, потому что сами лживы! Никогда не сказавшие ни слова правды, обманывавшие людей всегда и во всем, вы не в состоянии понять, как может кто-то говорить то, что думает, - парирует Розен. Золотистое марево сгущается.

- Здесь есть те, кто ему верит, - цокает языком Та-Что-Танцует. - Мы знали, мы видели, и он привёл их с собой.

- Сколько душ ты забрал, брат? - спрашивает Паучиха, указывая пальцем куда-то ему в грудь.

- Я не забрал, я привёл их к свету! Вам, паразитам, не понять, что это такое: отдать жизнь и душу за что-то большее, чем ты сам!

В ответ богини дружно хохочут. От их смеха воздух снова становится прозрачным и холодным, марево исчезает, словно его и не было. Они смеются и смеются, и всё вокруг звенит, подрагивает и одновременно будто бы наполняется смыслом. Я слушаю их смех и не помню ни кто я, ни как я здесь оказалась, ни почему. Я просто существую под смех богинь. Но наконец хохот стихает.

- Смех смехом, а они действительно ему верят, - говорит Та-Что-Танцует. - И они до сих пор здесь. Это нехорошо. Мин, дружок, это твой звездный час и твоя работа.

Я оборачиваюсь к Мину, я уже успела забыть, что он здесь. Он, кажется, тоже успел забыть об этом под смех богинь. Теперь он стряхивает с себя оцепенение и строго смотрит на меня:

- Скажи Джанне, что вот за это меня и убили. За то, что я придумал, как это сделать. Не хочу, чтобы она считала меня бесполезным недонекромантом, который зелья перепутал. Скажешь?

- Скажу, - киваю я. - А что ты придумал?

- Я придумал, как выпустить собранные им души, - говорит Лион Мин, кивая в сторону Розена. - И даже сумел спасти парочку. За что и поплатился. Обидно было ужасно, столько трудов - и почти впустую.

- Ничто не бывает напрасным, - говорит Та-Что-Танцует. - Теперь сделай то, что должен.

- Да, госпожа моя, - кивает он и идёт к Розену. Я задумываюсь: если меня то и дело обзывают некроманткой, должна ли я тоже звать Тёмную Богиню моей госпожой? Впрочем, мне быстро становится не до того.

- Ты понимаешь, что собираешься совершить святотатство? - спрашивает Розен, когда Лион Мин останавливается напротив него и достаёт из-за пазухи ритуальный нож. - Ты заплатишь за это, ты заплатишь, и возмездие будет страшным, потому что никто не вправе вставать между верующим и его верой!

Я слушаю его и ушам не верю. Не он ли сам всё время вставал между верующими и их верой, рассказывая им, что их боги — не боги вовсе? Как там Лион сказал? «Приписывает другим то, чем грешит сам»? И правда.