Анна Ермолаева – Пена 1 (страница 9)

Лейтенант оказался родом из Мюнхена и по-свойски обняв Киттеля за плечи, битый час уверял его, что лично с Фюрером случалось, сиживал в пивной Бюргербройкеллер.

– Не веришь? Это так же верно как то, что я Карл фон Лорингхофен, а Фюрера видел вот так как тебя сейчас, в упор. Руку мог протянуть, чтобы пощупать,– грохнул Карл кулаком по снарядному ящику, заменявшему в блиндажике командирском стол.

– Верю. И какой он фюрер, когда его щупаешь?– спросил Отто, которому 200-грамм спирта на голодный желудок, основательно убавили рассудительности.

– Как-кой? Он тогда еще был такой…– лейтенант выписал кистью левой руки в воздухе замысловатую кривулину…– Это потом в кино его стали показывать. Я сразу и не узнал в мундире. А тогда в Мюнхене я мог его пощупать. Сейчас не пощупаешь.

– Сейчас он в Берлине,– согласился с ним Отто.

– Кто?– уставился на него осоловело лейтенант.

– Фюрер,– напомнил ему тему разговора Отто.

– А мы в заднице. Го-го-го. Он в Берлине, а мы в заднице,– рискованно сменил курс лейтенант.

– А я верю в нашу победу над большевиками,– попытался вернуть его в патриотическое русло Отто.

– И я верю,– взглянул на него совершенно трезвыми глазами лейтенант.– Разве я утверждал, что не верю в нашу победу?

– Вы сказали, герр лейтенант, что мы "в заднице",– осторожно процитировал его же слова Отто.

– Ты вот что, Отто, это прекрати. Мы на брудершафт выпили? Выпили. Так за каким чертом ты меня герром называешь? Я – Карл. Карл. Повтори.

– Карл,– послушно повторил Отто.

– Ты еще молодой, а мне уже сорок пять и я помню ту первую Большую войну, когда вся Европа воевала, как и в это раз. И Германии тогда наваляли так, что вспоминать не хочется. Тогда тоже мы воевали с Россией и победили ее. Мир русские запросили с их Лениным. Самый главный у них тогда он большевик был. Все подписал этот Ленин, а в результате мы – немцы едва ноги из этой России унесли. Что за народ здесь живет! О Боже!– схватился за голову лейтенант.

– Свиньи,– подсказал ему Отто.

– Кто свиньи? Русские?– уставился на него лейтенант.– Ох, молодой ты и неопытный Отто. Свиньи. Они не свиньи. Они иногда притворяются свиньями. Притворяются. Верь мне,– Карл снова грохнул кулаком по столу.– Они не свиньи, Отто. Они солдаты. Все. Бабы ихние, дети, старики и даже старухи ветхие. К ним, Отто, никогда нельзя поворачиваться спиной немцу. Никогда. Запомни. Даже, если русский стоит на коленях и просит о милосердии. Не верь ему, Отто. Застрели лучше, но упаси тебя Бог повернуться к такой старушенции спиной. Она тут же выплеснет тебе на голову чугунок с кипятком или ткнет вилами в задницу.

– Позволь возразить тебе, Карл,– не согласился с лейтенантом Отто.– Я на восточном фронте уже год и видел всяких русских. Согласен, что есть фанатики-большевики, но есть и вполне обычные люди. Которые хотят, прежде всего, жить, жрать и совокупляться. И если это предоставить, то им все равно, кто ими управляет. Мы – немцы или жиды – комиссары.

– Обычные. Хе-хе-хе,– плеснул в кружку очередную порцию спирта из фляги Карл.– А почему тогда кипятком ошпаривают немцев ик-ихние старушки? А?

– Какие старушки?– Отто, зацепил свою кружку и, проглотив теплый спирт, запив его водой, принялся закусывать бутербродом с тушенкой.

– Всем старушкам старушка тут нам попалась неделю назад,– многозначительно взглянул на него лейтенант.– Тут, рядом совсем жила. Я послал двух фуражиров в соседнюю деревушку продовольствие закупить на марки. Нам их мешками завезли. Солдатики вернулись ни с чем. Одному в задницу вилы старушка воткнула, а второго ошпарила так, что пришлось в госпиталь отправить. Гроссмутер эта… О-о-о!– лейтенант выпил спирт и, постучав себя по груди, выдохнул.– Майн Гот.

– Может, вели себя как-то неделикатно фуражиры?– попытался заступиться за престарелую фрау Отто.

– Я тоже сначала так подумал и провел расследование. Свое, личное. У меня во вверенном мне взводе я и труппенфюрер, и гестапо, и полевая жандармерия. У меня покойники правду рассказывают. Ты сам послушай, очевидца. Да, да того самого, которому в задницу вилами. Этому повезло, рука у фрау оказалась не столь могучей, чтобы глубоко расковырять его зад. Так что служит по-прежнему. А как же? Если я каждого фуражира стану отпускать в Рейх на излечение по таким пустяковым причинам, то у меня во взводе останусь через месяц только я один и два Хиви – Хильфшвиллиге эти. У меня их двое. Шельмы те еще и спиной к ним тоже поворачиваться не рекомендую, но воюют как звери за Великую Германию. Эй, Ганс, тащи сюда Фрица Шродера. Как там его задница?– рявкнул лейтенант и через минуту перед Отто вытянулся, оттопырив локти, гренадер – стрелок пехотинец.

– Ну-ка, Фриц. Повесели начальство. Расскажи, как тебе старушка зад вилами продырявила?– взглянул на него мрачно Карл.

– Герр лейтенант, сколько же раз уже…– попытался уклониться от чести быть услышанным еще раз Фриц.

– Сколько раз команду получишь, столько и расскажешь. А я сравню с предыдущей версией. Сдается мне, гренадер, что ты клепаешь на фрау, а у самого рыло в пуху и может уже совесть в тебе проснется, и признаешься ты… Каким образом довел старушку до состояния взбешенности. А ведь она взбесилась, а не сразу такой фурией вас встретила. Разве я не прав?

– Правы, герр лейтенант,– вытянулся еще пуще Фриц и даже каблуками щелкнул, демонстрируя готовность душу отдать вместе с телом за Великую Германию.

– С самого начала давай. Въезжаете вы в село и к этой избе… Дальше сам,– скомандовал лейтенант.

– Подъехали. Поздоровались с фрау. Показали ей марки, как велено было и объяснили в подробностях, что и сколько у нее во дворе стоит. Сколько свинья, сколько молоко, сколько курица, яйца и прочая провизия, герр лейтенант. А она ни в какую. Прикинулась, что не понимает про свиней и курей. Я ей вежливо попытался объяснить, что, мать, давай сюда свинью, а получи за нее деньги. Много денег давал, герр лейтенант. Не понимает и все тут. И как быть? Решили действовать. Курт в хату зашел и стал там фураж собирать, а я в сарай заглянул. Две свиньи там оказалось. Одну я и решил приобрести в качестве фуражу. Застрелил и во двор вытащил. А свиньища кило под сто, едва выволок. Принялся свежевать, чтобы дерьмо лишнее не перемещать без пользы и слышу – в доме кто-то завизжал. Я и не понял сразу, что это Курт. Думал, что фрау скандалит по поводу стоимости. А тут и она выскочила на крылечко и хвать вилы эти. И как прыгнет на меня с ними наперевес, Я в сарай, она следом и кэ-эк,.. прямо в зад.

Вот так все и было, герр лейтенант,– рядовой утер лоб пилоткой, совершенно забыв, что стоит перед начальством. Разволновался от нахлынувших воспоминаний.

– Дальше что? Куда старушка делась?– одернул его строгим голосом лейтенант.

– Так куда..? Не могу знать, герр лейтенант. Сгинула со своего двора. В лес должно быть ушла. Я когда из сарая выполз, кровью заливаясь, ее уж и след простыл. И ведь винтовку мою с собой прихватила с подсумком и автомат Куртов с тремя рожками запасными тоже прибрала. Запасливая старушка попалась, герр лейтенант. А Курт… Бедный Курт. Как вспомню его физиономию обваренную, уснуть не могу, герр лейтенант. И за что? За что? Там у нее в избе и нет-то ничего ценного. А ошпарила, будто Курт у нее там сундук с золотом нашел, и присвоить захотел без спроса. Что? Как это так, герр лейтенант?

– Слышал, Отто?– взглянул на Киттеля Карл фон Лорингхофен.

– Боевая бабка,– не стал спорить Отто.

– Свободен, Фриц,– отпустил гренадера лейтенант.– А насчет старушек русских сам соображай, за что они виллы в твой зад норовят воткнуть. Пшел вон.

– Яволь,– щелкнул каблуками Фриц и исчез за плащ-палаткой, выполняющей роль дверей.

– Слышал?– кивнул ему вслед Карл.– Это только одна старушенция. А сколько их таких в этой стране? Ты только задумайся об этом, Отто. И тебе станет страшно там у себя в облаках. Мы побеждаем и при этом в полной заднице. Чем глубже лезем в эту страну, тем в большей заднице оказываемся. Фюрер, конечно, все обдумал и Европе надрал задницу заслуженно, но… Вот тут бы ему и остановиться. Зачем, зачем он полез в эту Россию с проживающими в ней вот такими старушками? Отто, помяни мое слово. Все для нас здесь закончится очень и очень плохо. Где взять на каждую русскую старушку по солдату, Отто?

– Зачем нам приставлять к каждой старушке по солдату?– не понял Отто.– Используем для этого тех же Хиви, которые присягают лично Фюреру. Пусть караулят,– предложил он выход.

– Хиви? Ха-ха-ха. А кому, как ты думаешь, эта старая ведьма уволокла винтовку с автоматом? И поверь мне, Отто, эти Хиви ничем не лучше. Отвернись только. Немец должен в России спать с одним глазом открытым. И все равно в результате нагадят на голову. Хиви. Пока я стою рядом с этим Хиви с пистолетом у его виска – он воюет. Отвернусь, и он убежит. Застрелит и убежит в свой лес. В Сибирь. У них, Отто, есть куда убегать. В огромную эту Сибирь. Там всегда можно спрятаться хоть от всего мира. От Вермахта, от Люфтваффе, от Сталина ихнего рябого, от Дьявола. Поэтому они такие неуправляемые, непредсказуемые, нецивилизованные свиньи Отто. Им есть куда бежать. А нам куда? Куда, Отто?

Сейчас, лежа на русском поле, Отто вспомнил этот разговор, и ему стало неуютно под палящими лучами солнца. Приложившись к фляге, Киттель смочил пересохшие губы теплой водой и с тоской вспомнил ледяные струи лесного ручья, в который он с удовольствием сейчас бы нырнул с головой.