Анна Егорова – Стрекоза (страница 1)
Анна Егорова
Стрекоза
Когда я стану умирать ,
Пролог
Зрительный зал аукционного дома, до отказа наполненный публикой и рассчитанный едва ли на три сотни мест, был погружен в томное ожидание. В густом, напоенном ароматами дорогих сигар и духов воздухе, среди бликов хрустальных бокалов с шампанским и шелеста вечерних платьев, царило единое чувство – предвкушение чуда. И когда наконец прозвучал третий, властный звонок, возвещающий о начале таинства, на авансцену выплыла, почти не касаясь паркета, невысокая и удивительно стройная балерина. Легкое дуновение, рожденное ее движением, колыхнуло многослойный голубой шелк сарафана, туго перехваченного на ее талии узким коричневым ремешком. Она замерла справа от зрителей, рядом со статной дамой в бархатном платье цвета спелой вишни, чей властный жест запустил ход представления.
Из оркестровой ямы посыпались серебристые переливы бубенцов и колокольчиков, а им навстречу, легко и чисто взмывая на ми-струне, устремились скрипки, как пересвистывающиеся в весеннем саду птицы. Юная танцовщица, привстав на пуант левой ноги, с невесомой грацией и озорной улыбкой поскакала к центру сцены, превращенной декорациями в деревушку с картонными домиками и бутафорскими яблонями. Она парила на кончиках пальцев одной ноги, в то время как другая, словно отталкиваясь от невидимых волн воздуха, сообщала ее телу полетную легкость, а руки, пластичные и живые, ловили и задерживали это незримое течение. Каждый ее шаг, каждый полужест был пронизан чистой, почти детской радостью бытия, изгибы рук дышали трогательной, милой простотой – не грубой, но естественной, как отголосок бескрайних деревенских полей, где красота рождается сама собою, без малейшего усилия и принуждения.
Окрест, застыв в искусно разыгранном безмолвии, стояли участники этой пасторальной идиллии: румяные девушки в выцветших на солнце платьях, с затаенным смехом в глазах, смущенные парни, чьи ноги, противясь воле, выбивали неловкий, но искренний такт, а поодаль – важные охотники.
И отдельно ото всех, чуть в тени, стоял молодой человек в скромном камзоле. Взгляд его, удивленный и пронзенный, был прикован к танцовщице с такой силой, что, казалось, мог бы удержать ее в воздухе одним своим напряжением. Весь мир для него расплылся, потерял краски и формы; лишь она одна парила в сияющем круге, живое воплощение утраченного рая. В его душе, уснувшей в сладком плену условностей и титулов, что-то дрогнуло, перевернулось и взыграло – не просто восторг, но близкое к нему острое узнавание. В этом диком голубом цветке гремела, кричала, заявляла о себе первозданная правда, бьющая резко и утверждающе, как ключ, не знающий преград, который стремится к концу и не может свернуть, не может не звенеть, потому что не знает, как иначе; подлинность, перед которой все его регалии вдруг показались жалкими маскарадными побрякушками, только способом обмануть себя. Рука его непроизвольно дрогнула и потянулась вперед коснуться этого видения, убедиться, что оно не мираж, не сон, порожденный музыкой и игрой теней. Но, одернув себя, он замер, снова обратившись в статую. Стоило ему лишь оглянуться, и реальность доказала свое существование – он видел десятки таких же восхищенных, сияющих взоров, устремленных на нее, что значило одно – это чудо сотворено для всех. И лишь один-единственный взгляд, острый и ревнивый, пылающий холодным огнем из-под складок алого бархата, ядовито выделялся на этом фоне всеобщего поклонения, словно змея, притаившаяся в зарослях пионов.
А вихрь танца меж тем кружил балерину, неумолимый и стремительный. Достигнув намеченной точки, она на миг замерла, и в этой остановке было столько же силы, сколько и в движении, и вся ее фигура источала безудержное, кипящее веселье. Резво, как ласточка, она вернулась к своей матери, все это время так переживавшей вдалеке, и та, охваченная волнительной дрожью, порывисто простерла руки, желая схватить и прижать к груди своевольное дитя, но удержать его не сумела: едва последние трепетные вздохи скрипок истлели в воздухе, их место тут же заняли властные, зовущие голоса гобоев и флейт, а настойчивый бой барабанов, как биение взволнованного сердца, начал отсчет последних секунд, неумолимо сжимая пружину действия, и девушка, подхваченная этим новым, еще более мощным вихрем, бросилась в прощальную пляску, в водоворот ослепительных вращений. Многослойный сарафан ее взметнулся, открывая взорам выточенные упорным трудом и одухотворенные грацией ноги. Ее танец достиг апогея стремительности, ступни уже просто намечали касание об пол, и изумленные зрители почти не сомневались, что в следующую секунду земное притяжение вот-вот утратит над ней свою власть и она взовьется ввысь, под самые своды, подхватывая с собой души всех, кто к ней тянулся. Свидетели, затаив дыхание, боялись не то что шелохнуться, но и мыслью своей спугнуть это дарованное им чудо, эту трепетную грань между реальностью и волшебством.
И когда музыка, вздымаясь все выше, выше и выше, достигла своей кульминации, наступил миг чистой магии. Вращение, вращение, вращение… Под оглушительные, торжествующие аккорды всего оркестра, вобравшего в себя всю человеческую мощь, она завертелась в последнем, самом безумном и быстром вихре, чтобы затем – внезапно, как обрывается натянутая струна, – остановиться. И низко-низко, с самым чистым чувством, присущем только простой крестьянке, склониться в глубоком, прощальном поклоне под финальные, повергающие в ничто удары литавр.
Она застыла в этом последнем движении, с улыбкой, озарившей ее лицо, столь лучезарной и щедрой, точно весь смысл ее существования состоял только в этом одном – суметь в один миг раздать каждому по крупице своего сияющего, безбрежного, дивного счастья.
Анамнезон
Глава 1
Воздух был влажным и тяжелым, пропитанным мельчайшей дождевой пылью. Она оседала на камнях бульвара и на редких листьях деревьев, стоящих вдоль дороги. В конце аллеи темнела массивная каменная арка – вход во внутренний двор, ведущий к двухэтажному, чуть обветшавшему дому на самой окраине Анамнезона. Улицы окраинного квартала в этот час казались вымершими; лишь редкие прохожие торопливо пробирались под нависающими козырьками.
Из-за поворота на бульвар вышла девушка. Широкие светлые штаны мягко колыхались вокруг ее ног на порывах ветра. На ней была легкая кофта сложного, глухого синего оттенка, а поверх – простая черная куртка, не застегнутая ни на одну пуговицу. Она шла неспешно, почти лениво перекидываясь с ноги на ногу, как будто гуляла без всякой цели, и эта грация чем-то напоминала покачивание корабля в пенистых волнах моря. Темные кудри были небрежно закинуты назад, открывая круглые уши, на которых качались маленькие серьги в виде летучих мышей, застывших вниз головой.
Ветер, налетевший с запада, был довольно сильным и порывистым. Он трепал полы ее куртки, обвивал шею и обдувал лицо – фарфоровую кожу с уже проступившими у глаз и возле губ легкими, почти невидимыми морщинками. Пасмурный свет этого дня, выкрашенный в сплошные серые тона, странным образом перекликался с оттенком ее глаз – смешливых, внимательных и в эту секунду слегка ехидных. Она смотрела куда-то вдаль, в сторону выглядывавшей тени под аркой, и в ее взгляде читалось неторопливое ожидание.
Наконец, она остановилась. Увидев ее, весь облик человека в тени словно дрогнул от сдерживаемого выдоха.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.