Анна Джолос – Запрет на любовь (страница 60)
— Чего тебе?
— Правда, что в третьем классе вы с Абрамовым пытались утопить бумажный журнал в туалете?
— Ну да. Матильда потом отметки с преподами восстанавливала целый месяц.
— Какой кошмар! Слава Богу, что теперь журнал электронный.
— Максим, твоя очередь.
— У меня ещё вопрос для Джугели. Почему ты переехала к нам из Москвы в Красоморск?
— Обстоятельства возникли.
— Э-э-э нет, нужна конкретика! Это не ответ.
— Если отвечать не хочешь, выполняешь штрафное задание, — поясняет Вепренцева.
Посвящать их в проблемы семьи я точно не стану. Уж лучше второй вариант.
— Что сделать?
— Не будешь отвечать?
— Нет, это личное, Ромасенко.
— Ладно, — пожимает он плечом. — Тогда… Поцелуй Абрамова.
— Ты обалдел?
— Чё такого?
Переглядываются с Кучерявым. Что за подстава? Нарочно?
— Хотя бы в щёку.
— Нет, исключено!
— Джугели, правила есть правила. Не отвечаешь на вопрос, выполняешь задание.
— Хорошо, я отвечу, — цежу сквозь зубы. — Я переехала в Красоморск, потому что сюда меня решил отправить отец. Он временно не может мной заниматься. Доволен?
— Называй вещи своими именами, — прилетает от Ковалёвой.
— Ты о чём?
— Может о том, что твой отец в тюрьме? — усмехается она.
Становится очень тихо. Ребята притормаживают и бросают в мою сторону удивлённые взгляды.
— Он не в тюрьме, Ковалёва. С чего ты это взяла?
А у самой аж похолодело всё внутри.
Откуда она знает?
— Гугл считает иначе.
— К чёрту твой гугл. Мой отец не виноват. Это ошибка. Следствие разберётся.
— Ну да, ну да. А скажи-ка, Эдуард Зарецкий, бывший губер, он твой…
— Да, он мой дед.
Кивает, оскаливаясь.
— Вот вы все вчера восхищались якобы её смелостью, — презрительно кривит губы. — Мол, пошла за Мозгалиным на маяк. Не испугалась и так далее. А что, если я скажу вам, что всё это просто тупое любопытство.
— В смысле?
— Там, под маяком, в бункере держали её мамашу. Да-да. Помните ту историю двадцатилетней давности? Про дочь Зарецкого, которую похитили.
— Немедленно замолчи! — растолкав опешивших одноклассников, подхожу к ней.
— Как там мамочка? Танцует в Питере на сцене Мариинского? Хотя подожди, откуда тебе знать. Поговаривают, что она вас с папашей кинула?
Вскипев до критической точки, залепляю Ковалёвой тяжёлую звонкую пощёчину.
— Ах ты су…
Бросаемся друг на друга одновременно.
Падаем на землю и дерёмся.
Точнее это я её луплю.
Она вопит, истерит и защищается, прижимая ладони к лицу.
Всю грязь подняла. За что? Разве так можно?
— Девочки, угомонитесь, — звучит над нами обеспокоенный голос физрука. — Прекратите!
— Джугели, всё, успокойся, — Абрамов подхватывает меня под руки и оттаскивает от Ковалёвой.
— Отпусти! — брыкаюсь.
— Забей. Хватит. Она своё получила.
— Я ещё не закончила.
Теперь уже с ним борюсь. Злая и рассерженная в край.
— Остынь.
Перемещаемся в противоположную от класса сторону.
Стискивает в кольце рук так сильно, что не могу дышать.
— Я её…
— Она тупая, недалёкая дура. Выдохни, слышишь? — его горячее дыхание обжигает кожу и это резко приводит меня в чувство.
— Отпусти, — дёргаюсь влево.
— Не пойдёшь к ней?
— Нет. Руки убери!
Получаю свободу и тут же отхожу от него.
— Кровь! Она разбила мне нос! Разбила нос! — воет Ковалёва, сидящая на земле.
— Сама напросилась, — бросает Ромасенко.
— Надо следить за языком, — подхватывает Котов.
— Ты как, в порядке?