Анна Джолос – Запрет на любовь (страница 6)
— Зачем же ты так? — слышу её шаги за спиной. — Мало ли, что могло с тобой случиться? Темень. Незнакомый город. Разве можно?
— Прости, я виновата, — возвращаю транспорт на место. — Не удержалась, — поднимаю на неё взгляд, и уснувшая было совесть даёт о себе знать в троекратном размере, потому как замечаю на её лице искреннюю тревогу и волнение.
— Что с тобой? — наклоняется, шагнув ближе.
Опускаю голову. К своему удивлению, замечаю, что умудрилась порвать джинсы и стесать кожу до крови. Щипать начинает только сейчас, когда все системы организма потихоньку восстанавливают свою работу после пережитого стресса.
— Упала. Не переживай, там ерунда! — беспечно машу рукой.
— Тата, — с укоризной произносит моё имя, вздыхая.
— Извини…
Не ради красного словца повторяю. Действительно понимаю, что совершила опрометчивую глупость. По сути, она права, на том пляже могло произойти всё, что угодно.
Что, если бы я не была приучена носить с собой баллончик?
А если бы выронила его в борьбе и не смогла им воспользоваться?
Ледяной озноб охватывает тело, стоит мне представить ситуацию в которой, убежать от хулиганов не удалось бы.
Как бы они поступили со мной? Осталась бы я жива?
— Не делай так больше, прошу тебя, — будто бы сквозь пелену доносится до меня мягкий голос бабушки Алисы.
— Не стану, — обещаю, вытирая влажные ладони о ткань джинсов.
— Пойдём в дом. Нужно обработать коленку.
Шагаю за ней и ещё раз мысленно благодарю Всевышнего за благоприятный исход произошедшего.
— Садись, — кивает в сторону дивана, когда оказываемся в гостиной, а сама исчезает за дверьми ванной комнаты, расположенной здесь на первом этаже.
— Да не беспокойся, я сама обработаю.
— Сами с усами, — ворчит женщина, появляясь передо мной с аптечкой в руках.
— Я взрослая, не нужно со мной возиться.
— Взрослая, а умом-то не подумала, когда в ночь отсюда сбегала в неизвестном направлении, — журит, откручивая крышку флакона. — Помнится, и мать твоя была такой же. Думали, не вырастет ребёнок целым, да невредимым. Что ни день, то приключение было у нашей Насти…
Встречаемся глазами, и она запоздало понимает, что сказала не то, что следовало.
— Никогда не сравнивай меня с ней, — ощетинившись, предупреждаю.
— Я всего лишь…
— Не говори со мной о ней, не вспоминай при мне её имя.
— Тата…
— Не хочу слышать о ней вообще, — заявляю ледяным тоном, поднимаясь с дивана. — Лично для меня она умерла.
— Господи! — прижимает ладонь ко рту. — Так нельзя, это твоя мать!
— «Мать», — вкладываю в это сочетание букв всё то презрение, что испытываю к этому человеку. — Ты сейчас серьёзно? — горько усмехнувшись, направляюсь к лестнице. — Женщина, сделавшая выбор в пользу своего личного счастья, вряд ли смеет называться матерью. Напомнить тебе, на кого она променяла нас с отцом? — оборачиваюсь, взбежав на несколько ступеней.
Молчит. Опускает взгляд. Перебирает дрожащими пальцами пузырёк с обеззараживающим средством.
— Пойду спать. Доброй ночи, — бросаю напоследок и, резко крутанувшись, поднимаюсь на второй этаж.
— Доброй. На новом месте, приснись жених невесте, — тихо отзывается она.
Этой ночью я сплю просто отвратительно. Во-первых, меня долго мучает бессонница, а во-вторых, во сне я вижу не своего жениха, а того самого хулигана, догнавшего меня на пляже.
Взметнувшись на подушках, подрываюсь с кровати одновременно с тем, как за окном раздаётся раскат грома.
— Чёрт! — едва ли не кричу от неожиданности.
Вспышка света озаряет комнату, порыв ветра парашютом раздувает занавески и почти мгновенно на улице начинается самый настоящий ливень.
Вскочив, босыми ногами бегу по холодному полу. Толкаю стеклянные двери и закрываю веранду, оградив себя тем самым от разгулявшейся стихии.
Поправив занавеску, возвращаюсь к постели. Сажусь на высокий матрас и, нервно потеребив косу, решаю всё же дёрнуть верёвку напольного светильника.
Так лучше.
Подползаю к изголовью кровати. Подтягиваю ноги к груди и обхватываю себя руками, тут же ойкнув по причине того, что задеваю стёсанную коленку, опрометчиво незаклеенную пластырем.
Уложив голову так, чтобы не касаться раны, устало прикрываю веки, всё ещё ощущая в мышцах то нервное напряжение, которое чувствовала, очнувшись после своего видения.
Сердито закусываю губу.
Это всё дом виноват.
Огромный.
Чужой.
Холодный.
Глаза предательски увлажняются, но я не позволяю себе расплакаться. Шмыгнув носом, сердито дёргаю одеяло на себя и укладываюсь.
Долго ещё слушаю дождь, монотонно тарабанящий за окном.
Вознамериваюсь до самого утра не сомкнуть глаз, но в итоге, измотанная событиями прошедших суток, засыпаю.
Наутро болит голова и… ягодицы, натёртые с непривычки сидушкой велосипеда.
Завтрак уже по традиции пропускаю. Полежав в ванной, хмурая и разбитая первую половину дня бесцельно слоняюсь по комнате.
Пробую почитать книгу, прихваченную с собой в поезд, но откладываю. Слушаю музыку на айподе, однако быстро надоедает. Включаю плазму и нахожу спортивный канал, но и это не помогает взбодриться. Скорее наоборот, загоняет меня в незнакомую до этого момента депрессию, ведь приходится вспомнить о том, что пришлось оставить в Москве своего тренера. Вместе с мечтой о том, что я продолжу серьёзно развиваться в профессиональном спорте.
Западня, куда не глянь.