Анна Джолос – Запрет на любовь (страница 55)
— Он бывший сиделец.
— С чего ты взял, Марсель?
— У него есть наколки на пальцах, — вспоминаю я вдруг.
— Да. И каждая из них что-то означает.
— Есть такая тема, — поддерживает его теорию Горький.
— Сообщим в полицию, пусть проверят его. Ты, надеюсь, несильно его приложил?
— Как раз полежит, отдохнёт до их приезда.
— Абрамов…
— Жить будет, Александр Георгиевич, не очкуйте. Пульс был.
— Место для ночлега и впрямь выбрано странное…
— Ненавижу темноту, — тихо произносит Ромасенко, до этого момента не принимавший участия в разговоре.
— Как по мне, высота — куда хуже, — выражает своё мнение Горький.
— Ты ж недавно на самолёте летал в Турцию.
— И чё? Летал. Целое испытание. Как задвинул шторку иллюминатора в самом начале полёта, так и не поднимал.
— А я боюсь клоунов, — выдаёт Петя.
— Клоунов?
— Да. Они очень-очень страшные.
— А-а-а-а, стопэ! Так вот почему ты убежал из кинозала два года назад? Мы ж тогда как раз «Оно», снятое по Кингу, смотрели.
— Хоть бы предупредил!
— Драпанул так, что пятки сверкали.
— Александр Георгиевич, а вы чего боитесь?
— Змей боюсь, Ромасенко, — признаётся преподаватель.
— О-о-о-о, тогда Зайцева точно в пролёте. Нет шансов.
— Ага, она у нас та ещё гадюка.
Ребята смеются.
— Какие шансы? Чушь не мелите, она моя ученица, — одёргивает он мальчишек довольно резко.
— Шутка, Георгич, сорян.
— А вы двое чё отмалчиваетесь? — очевидно, вопрос Ромасенко адресован мне и Абрамову.
— Не знаю, чего боюсь, — рассуждает вслух последний. — Ко всему, что вы перечислили, я отношусь ровно.
— Да блин, не гони! Не может такого быть!
Кучерявый молчит какое-то время.
— Фобия есть у каждого человека, бро.
— Тогда моя — это кладбище.
— Кладбище???
— Похороны.
— Боишься умирать, что ли? — пучеглазится сын директрисы.
— Нет, ты не так понял. Я боюсь потерять кого-то из близких, — поясняет он ему. — Мать, отца…
— Достойный ответ, Марсель, — одобрительно кивает сын Шац.
— Ну а ты чего очкуешь, Джугели? — минутное молчание прерывает всё тот же Ромасенко.
Заметьте. Джугели. Не Джугашвили.
И впервые в интонации отсутствует издёвка.
— Ты наконец-то выучил мою фамилию?
— Заслужила, — цедит он сквозь зубы.
Удивлённо вскидываю бровь.
Весьма и весьма неожиданно.
— На вопрос отвечать собираешься или сольёшься?
Не хотелось бы говорить о своих слабостях, но раз уж все открыто высказались… Откровенность на откровенность.
— Вода.
— В смысле?
— В прямом. Я не умею плавать.
— Ты прикалываешься?
— Нет, Максим.
— Поэтому не пошла купаться днём? — связывает одно с другим.
— В том числе, — не отрицаю.
— Занятно… — хмыкает он.
— Боже! Петя! Тата! — вниз по склону, нам навстречу, спешно спускается встревоженная Матильда Германовна. — Нашлись? Саша, они целы?
Со слезами на глазах осматривает с ног до головы меня и Мозгалина. А тем временем у края поляны собираются одноклассники.
— Да. Не волнуйся, мам. Дети в порядке.
— Тата, ты…
— Со мной всё нормально, — выставляю вперёд ладони, дабы избежать ненужного контакта.
— Ох…
— Мы поиграли. Тата нашла Петю. Ребята нашли Тату, — Мозгалин улыбается и вкладывает ей в руки свои бумажные фигурки оригами.
— Петя-Петя! Как же ты напугал нас! Я ведь просила не отходить от меня. Ты обещал!
— Петя просит прощения, — парень виновато опускает глаза.
— Нет, так это не работает, дорогой. Больше для тебя никаких выездных мероприятий! — строго объявляет физрук. — А теперь быстро все спать, одиннадцатый «А»! Детское время давно кончилось!