Анна Джолос – Запрет на любовь (страница 47)
— Не знаю. По-моему, это правильно. Так и должно быть.
— А по-моему, она порой перегибает. Участвовать в совместной деятельности или нет — моё личное право.
В этом я с ней, определённо, согласна.
— Зачем откалываться от коллектива?
— От коллектива, который я терпеть не могу? — уточняет брюнетка.
— Ладно, не будем спорить на эту тему. Возвращаемся может? Мне уже некуда складывать ветки.
— Пошли.
— Тата, ты не обиделась на меня за то, что я отказалась поменяться с тобой местами? — спрашивает, состроив виноватое выражение лица.
— Какая теперь разница?
— Марсель забил место рядом с тобой ещё неделю назад.
Смотрю на неё, нахмурившись.
— Это было в понедельник после уроков. Абрамов оставил класс на разговор. Речь шла о тебе, — улыбается, подмигивая.
— Что ты имеешь ввиду?
— Если вкратце, он запретил ребятам тебя терроризировать. Сказал, что вы сами разберётесь.
— Не с чем разбираться. Полин.
— Эх… Вот бы за меня так кто-то вступился!
— Я не нуждаюсь в его помощи.
— Может и нет, но всё равно приятно, что парень не обозлился на тебя за ту историю с полицией.
— Абрамов — не Ромасенко. К тому же, явно запал на неё.
— Ага.
Илона с Полиной переглядываются и глупо хихикают.
— Ты бы видела лицо Ковалёвой. Она наблюдала за вами всю дорогу. Чуть копыта пару раз не вывернула. Происходящее ей явно не нравится. Между ними в конце прошлого года что-то было вроде.
— Ей не о чем беспокоиться. В Москве у меня есть жених и этот ваш Кучерявый хулиган мне не интересен.
— Я всё-таки сделаю тебе расклад, — решительно заявляет Илона.
— Себе раскладывай, я в это не верю.
— Карты — грех, но часто случается так, что её слова сбываются.
— Зачем ты перешла на шёпот?
— Чтобы Боженька не услышал.
— А то ж он прям сидит такой и трёп наш бабский подслушивает. Заняться ж больше нечем! — фыркает Илона.
Хочется улыбнуться, но я сдерживаюсь.
— О, глядите, как прикольно сделали, — Поля показывает на сооружённое парнями место для приёма пищи. Там уже стоят огромные брёвна. В центре квадрата — импровизированный стол, заставленный продуктами. Чуть дальше будет костёр.
— Идём обедать, — зовёт всех Шац.
— А шашлык и сосиски, как всегда, потом? — Денис явно расстроен представленным ассортиментом блюд. С его аппетитом неудивительно. В школе каждую перемену ест. Растущий организм, блин.
— Да. Давайте перекусим, отдохнём маленько, а потом, ближе к вечеру, сходим искупаться на пляж, когда солнце так жарить перестанет.
— После заката по традиции пожарим мясо и посидим все вместе у костра.
— Прям дико мечтал об этом всё лето, — кривится Ромасенко.
Вытираю пот со лба. Сглатываю, ощущая подступившую жажду. Стоящий рядом Абрамов протягивает мне бутылку минералки. Бутылку, из которой только что пил.
Беру со стола закрытую. Откручиваю крышку. Наливаю себе воды в пластиковый стаканчик.
— Завтра опять к реке и водопаду потащимся? — недовольно осведомляется Ковалёва, оголившая свой пупок с пирсингом.
— Обязательно.
— Только не это!
— Два с половиной часа пилить пешкадропом!
— Чё мы там не видели? — возмущаются хором.
— Сосны-белки.
— Лучше б я дома на диване потусил перед телеком.
— Телек — оружие Лукавого. Верно, Филатова? — снова цепляет Полину Зайцева.
— Потусишь ещё на своём диване. Так всё, рассаживайтесь и берите каждый по тарелочке, — разгоняет толпу Шац.
— Наконец-то еда.
Галдя, окружают стол.
Глава 20
После четырёх мы коллективно спускаемся вниз по склону к морю. Ромасенко и Петросяна оставляют сторожить лагерь. В наказание. Ведь эти двое успевают накосячить перед Матильдой. (Петарды взрывают, идиоты).
— Тоже не идёшь купаться? — Филатова подсаживается ко мне.
— Не иду.
— Почему?
Иногда Полина такая прилипала…
— Не хочу, — отрезаю коротко.
Я ведь совсем не обязана выдавать истинную причину, правда?
— А я бы с удовольствием, — с завистью смотрит на то, как щебечут и раздеваются девчонки. — Но мне нельзя.
— Бабушка запрещает? — догадываюсь сразу же.
— Да. Она говорит, что раздеваться можно только дома, перед своим мужем.
— Мой отец тоже так считает.