Анна Джолос – Запрет на любовь (страница 42)
А, ну теперь мне всё предельно ясно. Он его и отмазал от тюрьмы. Вот вам весь секрет того, как решились созданные им проблемы.
Следующая фотка с собакой и смеющейся младшей сестрой, повисшей на его крепкой шее.
Рубашка расстёгнута. Шевелюра растрёпана. Недовольно хмурится, но уголок губы подёрнут вверх.
Долго и внимательно рассматриваю снимок. Опять испытываю странный диссонанс. Этот парень и тот, которого видела на пляже, — будто бы два абсолютно разных человека.
Чувствую, что машина останавливается. Сбрасываю страницы. Вытаскиваю наушники.
— Это здесь, — бабушка Алиса улыбается, и конкретно сейчас это очень сильно раздражает.
— Прекрасно, — даже не пытаюсь скрыть сарказм.
— Тебе понравится, вот увидишь, — смотрит в окно на толпу собравшихся.
— Мне не нужен этот поход.
— А Матильда Германовна считает, что нужен.
Закатываю глаза.
— Если весь коллектив туда идёт, то и ты должна. Она говорит, что это поможет тебе сблизиться с ребятами.
— Ни с кем из них сближаться я не собираюсь.
— Ну брось, Тата! Тебе целый год учиться в этом коллективе. Надо потихонечку обзаводиться друзьями.
— Может, я как-нибудь сама решу?
— Обижаешься? — вздыхает и кладёт свою ладонь поверх моей.
— Нет. Просто терпеть не могу, когда мне что-то навязывают.
Вытаскиваю руку и, едва Пётр Ильич открывает дверь, выхожу.
— Ваши вещи и вода.
— Спасибо, — забираю у него бутылку и пухлый рюкзак. Закидываю на плечо.
— Хороших выходных, милая, — доносится в спину.
Да она, блин, издевается…
Иду ближе к толпе. Там Шац отмечает присутствующих.
— А вот и наша модница прикатила, — фыркает Зайцева.
Ковалёва, смерив меня презрительным взором, кривится.
— Тише, ребята! Мешаете! У нас перекличка! — осаживает Матильда небезызвестную мужскую компанию.
Парни, как обычно, громко смеются и общаются.
— Ромасенко, притушись! Никого не слышу! — ругается она. — Ковалёва. Ковалёва?
— Да здесь я! Чё орать?
— Мало каши на завтрак съела?
— Какая каша! Я в пять-то еле встала, чтобы успеть к семи накраситься.
— Хоспаде. Котов?
— Здесь.
— Лиговская?
— Тут.
Останавливаюсь возле классного руководителя. Натыкаюсь глазами на Абрамова.
Он жуёт жвачку. Резко поворачивает голову, перехватывая мой взгляд.
Отворачиваюсь.
— Чё, соседка, тоже не в восторге от происходящего? — рядом со мной материализуется чернокнижница Илона. Именно так окрестил её вчера Ромасенко.
— Опять ты.
— Я взяла с собой таро.
— А мне к чему эта информация?
— Могу сделать расклад на тебя и Марселя. Хочешь?
— Хочу, чтобы ты от меня отстала.
— Фу, как недружелюбно. Не будь я законченным интровертом-одиночкой непременно обиделась бы.
— Я не расстроюсь.
— Привет, девочки!
Ещё одна.
— Как настроение? Надеюсь, хорошее? — бодрым голосом интересуется Филатова.
— Настроение перманентно-дерьмовое, Поль, — зевая, отвечает ей Илона.
— Фух… А я чуть не опоздала! Представляете, у меня батарейки на будильнике сели. Хорошо хоть организм в пол седьмого дал команду встать. Ужас. Подвела бы вас всех.
— Филь, не хочу тебя расстраивать, но семеро одного не ждут. Это не твоя бабуленция сюда топает?
— Аполлинария! — зовёт её та. — Ты забыла пирожки!
— Ой…
Девчонка быстрым шагом спешит к ней. Забирает пакет. Целует старушку в щёку и возвращается.
— Угощение для ребят, — изъясняется, запыхавшись.
— АПОЛЛИНАРИЯ! Эй! — ржут с неё Ковалёва и Зайцева. — Звездец прост. Чего мы ещё о тебе не знаем?
Филатова густо краснеет.
— С чем запрещёнка? — интересуется Свободный.
— Картошка, капуста, печень.
— О май гад. Тренер, прости.
— Вот, — она раскрывает пакет, когда Денис подходит к нам.
— Хера се, твоя бабка напекла. Целую кастрюлю, — присвистывает.
— Вообще-то, я сама пекла. По бабушкиному рецепту конечно, но…