Анна Джолос – Запрет на любовь (страница 3)
Пока это единственное, что мне здесь нравится. Ведь едва беспокойные синие воды открываются взору, под рёбрами начинает приятно щекотать.
Плавать я не умею, но бороться с внезапно возникшем желанием зайти туда босыми носами, точно не буду.
— Приехали, — сообщает бабушка.
Выбравшись из автомобиля, поднимаю взгляд на возвышающуюся надо мной махину из красного кирпича.
— Проходи, дорогая, — указывает на аккуратную мощёную дорожку. — У нас большая территория. Есть свой сад и пруд.
Выгибаю бровь.
Говоря по правде, территория и впрямь поражает своими размерами, пространством и высаженной повсюду зеленью. Впрочем, не меньше поражает и дом моего деда, бывшего губернатора.
Он, чужой, огромный, укрытый ползущими ветками дикого винограда, наряду с настороженностью вызывает во мне то странное волнение, к которому я не была готова.
— Всё же, думаю, ты устала с дороги. Давай сразу поднимемся наверх, я покажу тебе твою комнату, — предлагает Алиса Андреевна, когда оказываемся в помещении.
Киваю и послушно плетусь за ней.
Поднимаясь по белоснежной мраморной лестнице, разглядываю внушительную хрустальную люстру, подвешенную на длинных цепях.
— Впечатляет?
— Красиво.
Дорого-богато. Так про это говорят.
— Наш дом, — пожалуй, единственное, что осталось от прошлой жизни, — с глубокой тоской в голосе произносит она. — Теперь, когда ты приехала, в нём не будет так пусто и одиноко. Нам сюда, — провожает до комнаты, расположенной в самом дальнем углу. — Входи, — пропускает вперёд, тоже заметно нервничая.
Осматриваюсь.
Здесь очень светло, просторно и свежо.
Пастельные тона. Изящная мебель. Большое резное зеркало и туалетный столик, принцесскина кровать на высоких ножках. Настенные и напольные светильники.
Стук моих каблуков нарушает тишину, неприятно режущую слух. Правда, как только бабушка распахивает стеклянные двери, ведущие на примыкающую веранду, спальню тут же заполняют звуки пения неугомонных птиц, перекликающихся на своём собственном языке.
— Ну как тебе? Нравится? — спрашивает она с надеждой.
Я в этот момент пристально разглядываю одну из больших картин, на которой изображена хрупкая балерина в невесомом, воздушном платье голубого цвета.
— Ты можешь поменять что-то по своему вкусу, если пожелаешь.
Протягиваю руку, снимаю рамку со стены и кладу изображением вниз.
— В этом большом доме найдётся другая комната? — интересуюсь холодно.
Стоило догадаться, кому принадлежала эта. Сердце ведь буквально разорвалось, когда я сюда вошла.
— Это самая лучшая спальня. К тому же, с веранды видно море и горы… — растерянно произносит женщина в ответ.
—
— Это было очень давно. Почти двадцать лет прошло.
— Какая разница?
— Если захочешь, то мы, конечно, приготовим для тебя другую комнату. Но ты не горячись, Тата.
Порывается подойти, однако я поднимаю на неё колючий взгляд.
— Оставить тебя одну? — верно считывает моё настроение.
— Да.
— Хорошо. Отдохни. Пётр Игоревич поднимет вещи чуть позже, — смиренно отступает назад. — Спустишься к обеду? — складывает вместе пальцы, украшенные перстнями.
— Я не голодна.
— И всё-таки. Если спустишься, я буду рада, — говорит она, закрывая за собой дверь.
Обречённо вздыхаю, снимая с плеча теннисную сумку.
С одной стороны мне очень хочется поскорее уйти из этой спальни, но с другой… Та часть меня, которая всё ещё помнит о существовании матери-предательницы, борется с болезненным, внезапно проснувшимся любопытством.
Опускаюсь на кровать и прикрываю отяжелевшие веки, подставляя лицо ворвавшемуся в комнату порыву ветерка.
Катастрофа.
Совершенно точно как раньше уже не будет, Тата. Но если честно, родители матери — далеко не самый худший вариант из возможных.
Взять хотя бы семью отца… Вот уж в чьём доме ты точно не смогла бы находится.
Эти слова матери, обращённые к своему сыну, я услышала однажды, будучи маленьким ребёнком.
Бабушка Этери и её муж, мягко выражаясь, недолюбливали меня с самого детства. Они никогда не скрывали своего особого отношения ко мне. Наверное, поэтому я крайне редко оказывалась у них в гостях. Да, в общем-то, и не хотелось находиться там, где тебе были не рады.
Морщусь, блокируя поток неприятных воспоминаний.
Думается мне, папа всё же поступил верно, решив отправить меня сюда, а не в Грузию.
Падаю на подушку и подкладываю ладонь под щёку.
Ничего. Продержусь как-нибудь этот год и вернусь в Москву. А может быть, все обвинения снимут и мы с отцом воссоединимся ещё раньше.
Только эта мысль, греющая душу, меня немного и успокаивает…
Глава 2
Обед я всё-таки пропускаю и вниз спускаюсь только к ужину.
Бабушка Алиса, заметно воспрянув духом, предпринимает очередную попытку наладить общение, поскольку наш диалог, состоявшийся в спальне моей горе-«матери», оставил после себя довольно неприятный осадок.
— Ты почти ничего не поела. Овощи, спаржа… К десерту не притронулась. Придерживаешься какой-то диеты?
— Нет. Просто слежу за питанием.
— Ох, знакомая история… Нашему Эдуарду Сергеичу это не понравится, — многозначительно покашливает в кулак. — Расскажешь подробнее, что привыкла есть. Я должна знать.
— Ладно. Чем занимается дед?
Как я поняла, он сейчас в отъезде и не смог меня встретить из-за каких-то неотложных дел.
— Работает. Всё без конца что-то строит, инвестирует. Никак не угомонится на старости лет, — вздыхая, закатывает глаза. — Говорит, что сойдёт с ума, если придётся постоянно находиться дома. А мне, наоборот, хорошо тут. Вот садом занялась, когда вышла на пенсию. Здесь у меня много разных кустов и деревьев, — указывает налево, когда мы неспешно прогуливаемся по каменистой дорожке. — Ты любишь фрукты?
— Да.
— Ну вот. Если бы ты немного раньше приехала… — она разочаровано всплёскивает руками. — Клубника, ежевика, малина отошла уже. Крыжовник ещё помаленьку есть. А так, смотри, яблок в этому году много, груши, сливы, виноград.
— Моя школа далеко отсюда? — останавливаюсь в тени раскидистой яблони.
— Минут двадцать, если на машине, — поправляет шляпку, дивно сочетающуюся с платьем. — Город у нас маленький.