Анна Джолос – Запрет на любовь (страница 18)
Выдёргиваю многострадальный локоть из его мёртвой хватки.
Смотрим с девушкой друг на друга.
В голове от переизбытка имён и лиц полный каламбур, но я почти сразу узнаю его кудрявую подругу. Это ведь та самая ведущая с праздничной линейки.
— Она проколола шину?
— Да.
— И наваляла моему брату? — уточняет, выражая интонацией явное сомнение.
Ромасенко утвердительно кивает.
— Пф-ф. Занятно. Я представляла себе чуть ли не терминатора, — спрыгнув с подоконника, с интересом меня разглядывает.
— Я тороплюсь.
— Задержишься, — цедит сын директрисы.
— У тебя ко мне какие-то вопросы? — обращаясь к девчонке, поправляю пиджак.
— Ну, как бы, да.
— Тогда излагай мысли быстрее.
Она усмехается.
Делая это в той же самой манере, что и брат.
— Мне надо знать, что именно ты сказала полиции в тот вечер по телефону, а также сегодня в кабинете и на улице.
Выгибаю бровь.
— С какой стати я должна перед тобой отчитываться?
— Слышь ты…
— Погоди-погоди, Макс, — ладонью останавливает разгневанного Ромасенко, танком прущего в моём направлении. — Я сама.
Ждёт, пока он перебыкует и отойдёт к окну.
— Давай проясним, — делает вдох и спокойно продолжает, повернувшись ко мне. — Из-за тебя моя мама в больнице. Марсель в участке. Ему грозит отчисление из школы, статья и ещё бог весть что.
— Что заслужил, то и получит, — бросаю холодно.
— Что заслужил? Да ты хоть знаешь, кого защищаешь? — неожиданно взрывается и переходит на крик.
— Кого защищаю? Пострадавшего! — отражаю, тоже повышая голос.
— Пострадавшего! — пренебрежительно фыркает. — Ты влезла в ситуацию, не разобравшись! Кто тебя просил! Что теперь будет! Что будет! А если… Если его в тюрьму посадят? Макси-и-им…
Нервы у неё сдают.
Плакать начинает.
Ромасенко лезет её успокаивать, а я за всем этим стою, наблюдаю.
— Это я виновата! Не надо было ему рассказывать, не надо было! — бьётся в истерике.
— Тс-с-с, тихо, Мелкая, — Максим гладит её по голове, а потом, зыркнув в мою сторону, зло шипит: — Тупая шкура, пакуй чемоданы.
— Что здесь происходит? — громко осведомляется женщина-одуван, с которой мы уже тоже сегодня встречались. Это социальный педагог, вроде как, если не ошибаюсь. — Милана? Всё в порядке?
— Ничего не в порядке! — психует та в ответ.
— Дорогая, успокойся.
— Не трогайте её! — рявкает Ромасенко.
Воспользовавшись тем, что внимание сосредоточено не на мне, ухожу, не забыв прихватить с собой пакет с учебниками.
В машину к Петру сажусь выжатая, как лимон, и всю дорогу до дома прокручиваю в голове эпизод, произошедший под лестницей.
Мне не по себе. Ощущаю какое-то странное чувство, но обозначить и дать ему определение не могу.
— Тата, как ты, дорогая? — бабушка, улыбаясь, встречает меня на улице. — Я попросила накрыть нам стол в беседке. Пообедаем вместе? Я тебя ждала.
— У меня нет аппетита, хочу спать.
Резко оборвав диалог, захожу в дом, поднимаюсь наверх и падаю на постель, даже не удосужившись при этом раздеться.
Закрыв глаза, какое-то время просто лежу, слушая ритмичный стук крови в висках.
Опять голова разболелась.
Лезу за телефоном, снимаю блок.
8962ххххххх добавил вас в чат «Группа 11 А Класс»
— Филатова…
8962ххххххх покинул группу
8928ххххххх покинул группу
8918ххххххх покинул группу
8961ххххххх покинул группу
8962ххххххх покинул группу
В ближайшие десять минут оттуда выходят почти все. Остаюсь, собственно, я, Шац, Филатова, Мозгалин (судя по аватарке с оригами), и ещё два неизвестных номера.
— Один за всех и все за одного, — подытоживаю, переворачиваясь на спину.
Вздыхаю.