Анна Джолос – Запрет на любовь (страница 137)
— Сейчас, — отзываюсь тихо.
— В смысле сейчас? Подожди, нет. Тебе нельзя. Нельзя уезжать, Тата!
— Никому не рассказывай.
— Ты меня слышишь? Я делала расклад.
— Илон, пожалуйста, — устало прикрываю веки.
— Там башня! Десять мечей и…
— Извини, я не могу говорить.
Сбрасываю. Потому что слышу голос деда в холле.
— Я понял. Да. Добро, Амиран.
Это он произносит, уже заходя ко мне в комнату.
— Ты собралась? — интересуется сухо, глядя на меня сверху вниз. Как на ничтожество.
Молчу.
— У тебя пять минут. Я жду за дверью.
— Так не терпится вышвырнуть меня из своего дома?
— Что там у тебя? Телефон? Давай сюда, — протягивает раскрытую ладонь.
Встаю.
Чувство лютого протеста накрывает с головой. Поэтому, размахнувшись, швыряю смартфон на улицу. Чем явно вывожу Зарецкого из себя.
— Тьфу ты, дура! — отплёвываясь, орёт сердито, после чего выходит.
Когда отведённое на сборы время заканчивается, меня конвоируют до ворот. Иначе это не назвать.
С бабушкой попрощаться не дают. Она заперта в одной из комнат. Кричит на весь дом.
— Какой же ты всё-таки ублюдок, дед, — осмеливаюсь сказать ему в лицо, уже когда стою у машины Левана.
Багровым становится. Стискивает челюсти до зубовного скрежета. Верхняя губа подрагивает от ярости. Ноздри раздуваются.
Однако, на удивление, бывший губернатор проявляет недюжинную выдержку и позволяет мне сесть в машину, никак не комментируя услышанное.
— Позвоните, как доберётесь, — бросает Горозии напоследок.
Вот так, собственно, я и покидаю резиденцию Зарецких.
Не плачу. Не истерю.
Что чувствую?
Опустошение.
Отрешение.
Грусть.
Печаль.
В особенности, когда проезжаем те места, которые я, оказывается, полюбила всей душой.
Вот она оживлённая набережная, красиво подсвеченная рядами фонарей.
Ретро-кинотеатр.
Парк развлечений, в котором мы с ребятами отлично провели время.
Школа…
Надо же, как изменчива жизнь! Десять месяцев назад я ненавидела этот маленький, провинциальный город и ежедневно мечтала о том, чтобы появилась возможность поскорее уехать отсюда.
Что ж. Бойтесь своих желаний.
— Честно сказать, чего-то такого я ожидал от тебя, Тата. Ты ещё зимой прилетела в Москву какая-то другая.
— Кто бы говорил. Ты и сам уже давно стал другим.
— Не спорю, — самодовольно ухмыляется.
— Это не комплимент, если что. Ты изменился в худшую сторону. Передо мной не тот Леван, которого я знала в детстве, — разочарованно заключаю, глядя на его профиль.
— Ну, так-то, кис, и ты — не та, за кого себя выдавала.
Прищуриваюсь.
— Целка-то ещё или уже легла под него? — хлёстко бьёт обидными словами.
— Слушая это, жалею, что не легла.
Смеётся, метнув в меня недобрый взгляд.
— Знаешь, сколько девок у меня было за последние пару лет? — хвалится, задирая подбородок. — Ууу. Много. Когда ты звонила, кстати, на кухне не друзья тусовались, а Лали. Помнишь нашу симпотную горничную?
— Меня нисколько не задевает эта информация, Леван. Раньше, возможно, расстроилась бы, но сейчас мне всё равно, — признаюсь абсолютно искренне. — Знаешь, только чего не понимаю?
— Чего, родная?
Морщусь.
В нынешних обстоятельствах это его «родная» звучит как самое настоящее издевательство.
— Зачем я тебе? Зачем женитьба?
— Нет, Тата, давай без этого. Даже не пытайся. Я не намерен терять новенькую хату в столице, тачку, ежемесячный денежный взгрев и другие плюшки.
— Ты мог бы с лёгкостью найти кого-то другого на роль своей невесты.
— Отцу нужно, чтобы ею была ты. Чуешь связь? Ты же не тупая.
— Что вы задумали?
Не могу отделаться от ощущения, что всё это как-то связано с бизнесом.
Горозия собирается что-то ответить, но внезапно в поле нашего зрения появляется чёрный Kаwаsаki. Точнее сперва мы слышим его адский рёв.
Марсель!
В экипировке и шлеме.
Едва вижу, как проносится мимо, целый фейерверк эмоций чувствую.
Волнение. Трепет. Радость. Страх.