Анна Джолос – Опасная связь (страница 61)

Осматриваю широкий плацдарм, под завязку заполненный людьми. Ловлю их позитив и поддержку.

Клево.

Странное дело, вообще не переживаю. Выступать на линейке перед тысячей школьников совсем-совсем нестрашно, а вот знать, что Илья наконец-то услышит, как я пою сольно, немного волнительно. Долго с этим тянула. Стеснялась.

Одноклассники, стоящие за спиной, затихают. Я, выдержав еще секунд пять, настраиваюсь и начинаю играть.

— Я запомню каждого, кто был со мной. Давайте вместе не будем забывать: Здесь была моя первая любовь, Здесь были мои первые друзья. А-ай, невыносимо! Как-будто моя рана становится все шире. А-ай, и в этом новом мире Нам не потеряться, остаться молодыми. Кап-капают слезы. На полном серьезе мы выпускаемся в осень. (И мне вообще все равно, что там будет дальше). Я запомню каждого, кто был со мной. Давайте вместе не будем забывать: Здесь была моя первая любовь, Здесь были мои первые друзья; Здесь были мои первые ошибки, Здесь были мои страхи и мечты; Здесь были лучшими и непростыми; Здесь были - были, были я и ты.[17]

Солнце заливает лучами школьную площадку. Ветер-хулиган играет с сочной зеленой листвой. Ребята дружно подпевают на припеве. И, наверное, вот только сейчас приходит то самое ощущение. Ощущение неизбежного.

Мы выросли. Повзрослели. Скоро школьные годы останутся позади. Каждый пойдет своей дорогой.

Как ни крути, а детство закончилось, и осознание этого неминуемого факта отзывается легкой, щемящей тоской в груди. Мы ведь не только друг с другом через месяц распрощаемся. Мы перелистнем страницу. Начнем новую главу…

Не то чтобы я была здесь прям счастлива. Но все же. Делать вид, что меня не трогает происходящее, не стану.

Я буду скучать. Правда.

По родным стенам.

Урокам и переменам.

По учителям.

И даже по гоблинам одиннадцатого «А». (Этот пункт, безусловно, не ко всем персонажам относится).

Когда раздаются финальные аккорды, в синее небо взлетают разноцветные шары. Не только наши. Их запускают почти все присутствующие. Традиция у нас в гимназии такая. Проходит под лозунгом «запусти мечту».

— Саша, твой, — Камиль протягивает мне ярко-оранжевый шарик с веселым смайлом.

— Да перестань, не нужно, — активно пытаюсь отказаться, но Юнусов, разумеется, оказывается проворнее.

Всучив мне свой шарик, отступает.

— Загадывай желание.

И я загадываю.

Такое, которое вряд ли, канеш, сбудется.

Знаете, самое сокровенное.

Особенное.

Самое-самое…

Отпускаю ленточку. Глазею на ту красоту, что рассыпается в небесах ярким цветным драже, и запоминаю эти неповторимые секунды. Раз и навсегда.

Часто-часто моргаю, но держусь. Не плачу, нет.

— Харитонова, хватит сопли на кулак наматывать. Нам пора, — нарушает всю прелесть момента Абрамов.

— И не думала, — насупившись, шмыгаю носом и встаю со стула.

— Кэмэл подержит твою гитару у себя. Погнали, мегера там уже орет в панике.

Киваю. Минуя толпу обнимающихся сверстников, иду следом за Кучерявым. У нас ведь, как никак, важная, ответственная миссия. Подвести нельзя.

— Ян, Саша, готовы? — зареванная Элеонора Андреевна поправляет ворот его стильной белоснежной рубашки.

— Че ревете? Перекреститесь, — в своей фирменной манере раздает советы он.

— Я же люблю вас, ох! Дорогие мои! — рыдает Пельш, утирая слезы.

— И мы вас тоже очень-очень любим! — уверяю, крепко сжимая ее теплую, морщинистую руку.

— Говори за себя, — ядовито добавляет этот подлец.

— Заткнись, — толкаю локтем в бок и песочу его укоряющим взором.

— Почему заминка? Пора выходить. Девочку сажаем на плечо и чтобы без выкрутасов, Абрамов. Ты меня услышал? — подоспевшая к нам Венера Львовна хмурит брови-ниточки. — Сорвешь линейку — и я тебя…

— Все будет хорошо, Ян дал мне слово, — перебивает ее Элеонора Андреевна.

— Слово дал… Смешно! Смотрите мне! — грозит напоследок та пальцем.

— Уйдите уже в закат, — Кучерявый цокает языком и ловко прихватывает с земли смутившуюся щекастую первоклассницу.

— Страшно, — хватаясь за него, лепечет она робко.

— Ээ, поаккуратнее. За патлы не дергай.

— Угу. Не буду.

— Кстати, вчера на репетиции ты была значительно легче, — выдает он, водрузив ее на левое плечо.

— Я…

— Придурок! Не слушай его, Карин. Тряси живенько колокольчиком и широко улыбайся!

— Ага. Главное рот не порви, — язвит он, ухмыляясь.