Анна Джолос – Опасная связь (страница 211)
Встаю. Дрожащими пальцами откручиваю кран и умываюсь холодной водой, чтобы привести себя в норму. Если это вообще возможно.
Чувствую вибрацию. Сдернув с вешалки полотенце, вытираю лицо. Поднимаю руку. Читаю сообщения.
— Сашенька? — доносится до меня голос мамы. Она стоит по ту сторону двери и стучит. — У тебя все нормально?
— Да.
— Саш…
Поворачиваю щеколду и выхожу.
— Ты такая бледная, — встречает меня обеспокоенным взглядом. — Василиса приготовила обед. Идем?
— Нет, — морщусь и чувствую, как при одном лишь упоминании о еде, к горлу вновь подступает тошнота.
— Там пюре и рыбные котлеты.
— Саш, — хвостом плетется за мной.
— Дай мне побыть одной, — скидываю тапочки и забираюсь в свою постель.
— Может, занавески откроем? Так темно…
— Не надо, я буду спать.
— Тебе плохо, да?
— А мне должно быть хорошо, по-твоему? — срываюсь на нее. Правда тут же начинаю жалеть об этом. Следы от полетевших в нее осколков напоминают о том, что она пострадала по моей вине.
— Ты ничего не хочешь мне сказать? — осторожно берет за руку.
— Возьми меня с собой на кладбище. Ты ведь поедешь.
— Попроси его. Пожалуйста, — сжимаю мамины пальцы. — Я ведь тогда не простилась с ней. Так нельзя.
— Сашенька… — тоже плачет, крепко стиснув мою ладонь в ответ.
Горячие слезы катятся по щекам. Душа разорвана в клочья. Ведь Кулецкая была для меня особенным, родным человеком. Настоящим другом. Она столько раз меня поддерживала! Она так сильно меня любила!
— Иди сюда, доченька.
Поднимаюсь с подушки и подаюсь вперед, принимая ее объятия.
Так и сидим с ней в молчании. Слушая, как шумит ливень за окном. Погода тоже плачет. Невероятно тяжело и больно осознавать, что некоторые люди уже никогда не встретятся на твоем пути.
— Ты должна кое-что сделать, — отстраняется первой и аккуратно заправляет прядь моих волос за ухо.
— Ты о чем? — вытираю глаза рукавом толстовки.
— Об этом, — тяжело вздохнув, достает что-то из кармана и кладет на кровать. — Оба. Чтобы наверняка. Ладно? — встает с постели, нежно целует в лоб и уходит, оставляя меня в желанном одиночестве.
Не моргая, смотрю на продолговатые розовые коробочки.
Да, я упорно отказывалась анализировать то, что происходит с моим организмом в последнее время. Однако пришла пора признать, что игнорировать симптомы уже попросту невозможно. Слабость, тошнота и рвота, тяжесть внизу живота, набухание груди и, наконец, задержка. Приличная такая задержка. Ее не спишешь на стресс.
Забираю тесты. Отправляюсь в ванную, где совершаю процедуру, с которой в определенный момент жизни знакомится каждая женщина.
Кладу полоски на раковину.
Сердце безумно колотится от волнения. Дыхание срывается. Заламываю кисти. Стараюсь не загадывать и не строить предположений, но за эти бесконечные несколько минут успеваю испытать целый шквал разнообразных эмоций. От радости до печали.
Присев на крышку унитаза, обнимаю себя руками и медленно раскачиваюсь.
Трясет меня, знобит.
Боюсь. Боюсь увидеть, что беременна, и боюсь увидеть обратное. Почему-то именно в это мгновение приходит четкое осознание того, что мне необходим этот ребенок. Пусть сейчас совсем не время и пусть я совсем не была готова к этому…
Дни в этом доме, чужом и мрачном, проходят нудно и монотонно. Выйти никуда нельзя. Интернет отсутствует. Заниматься особо нечем. Стихи не пишутся. Музыкальных инструментов здесь нет. Так что зачастую я тупо лежу в кровати. Отвлекаюсь от хандры, читая классическую литературу, найденную на одной из полок в гостиной, и много сплю. Потому что чувствую себя не очень…
В пятницу к ужину приезжает отец. С тех пор, как он привез меня сюда, мы видимся с ним впервые. Наверное, именно по этой причине я долго стою столбом, увидев его, сидящего за обеденным столом.
— Сашенька, проходи. Василиса как раз подала горячее, — мама пытается улыбнуться, однако скрыть истинное настроение у нее получается из вон рук плохо. — Я попросила сделать тебе суп-пюре. Грибной, как ты хотела.
— Спасибо.
— Садись.
Занимаю место напротив родителей, и только тогда отец поднимает взгляд. Острый, колючий и недобрый. У меня даже холодок по спине ползет. Столько в нем презрения и разочарования.
Сглатываю.
Ужин проходит в напряжении и тишине. Разве что стук приборов резонирует на ее фоне.
— Скушай что-нибудь еще, Саш, — подбадривает мама, заметив, что мой аппетит совсем пропал. Суп и тот доесть не вышло. Через силу несколько ложек в себя затолкала.
— Пап, — решаюсь заговорить первой. — Долго ты еще намерен держать меня здесь?
Он ведь фактически насильно увез меня из больницы в неизвестном направлении.
Молча продолжает есть.
— Мне нужен мой телефон.
Демонстративно игнорирует.
— Я должна самостоятельно связаться со своим менеджером и концертным директором. Ты меня слышишь?
Как же бесит, ведь делает вид, что нет. Сидит, жует себе свой салат с кабачками.
— У меня есть обязательства перед людьми. Контракт. Соглашения. Пап?
Ноль реакции.
Чувствую, как моментом закипаю. В порыве злости рукой сбиваю со стола пустой стакан, который тут же с грохотом разбивается о пол, выложенный плиткой.
Мать вздрагивает. Отец перестает жевать.