Анна Джолос – Опасная связь (страница 109)
— А я и не жалею. Поддерживаю, — легонечко гладит по спине. — Ты правильно сделала, что начистила пятак этой курице. Вот я, например, так ни за что не смогла бы…
Пару минут стоим в тишине, после чего я разрываю эти наши неуместные объятия.
Не привыкла я к такому. Подобное происходило разве что в отношениях с моей единственной близкой подругой, Аленой Лисицыной. Подругой, исчезнувшей в неизвестном направлении почти полгода назад.
— Он хоть объяснился с тобой?
— Да, но это уже неважно. На самый главный вопрос ответа я так и не получила. Поставим точку в этом разговоре, ладно? — продолжаю надраивать пол актового зала.
— А ты ревнивая, да?
— Очень, — признаюсь я честно.
— Сань, это плохо. У меня мамка такая… Запилила отца настолько, что он от нее ушел, — произносит Машка грустно.
— Значит повод был.
— Да какой там повод? Ну работал в женском коллективе, а ей это не нравилось.
— Нет дыма без огня, — снимаю и полоскаю в ведре тряпку.
— Это было ужасно, Саш. Ревность уничтожила их брак. Тотальное недоверие ни к чему хорошему не приводит. Знаешь, какие скандалы она ему устраивала? Я мелкая была, но все-все помню.
— Наверняка у твоей мамы были причины усомниться в его верности, — упрямо гну свою линию.
— Вечные разборки на пустом месте, — качает головой она. — Папа терпел долго, но однажды собрал чемодан и ушел. Никогда не забуду тот день…
Судя по голосу, как будто плачет.
— Вы с ним общаетесь? — имею наглость спросить.
— Общаемся. Только теперь у него новая семья. Адекватная, любящая жена. Двое детей. Ему не до меня. Поэтому мы редко видимся, — всхлипывает, и я иду к окну, чтобы достать из сумки салфетки. — Мама воспринимает мои встречи с ним как предательство.
— Постарайся ее понять.
— Понять? Да я ее ненавижу! Себе жизнь сломала и мне! Думаешь, по какой причине я от нее сюда в Москву сбежала?
Молча протягиваю ей пачку с бумажными салфетками.
— Спасибо.
— Может, она не чувствовала, что он дорожит ею? Не была уверена в том, что ему нужна? — аккуратно озвучиваю свои мысли. Болезненные. Пропитанные теми эмоциями, которые я прочувствовала на собственной шкуре.
— Может, надо учиться разговаривать и доверять? — злится Машка. — Чего по итогу она добилась своими сценами ревности? Отвернула от себя прекрасного мужчину и лишила дочь отца!
— Маш…
— Никому не нужны женщины-пилы, без конца выносящие мозг.
— Терпеть все предлагаешь? — раздражаюсь и я тоже.
— Ой, ты меня не слышишь! Я тебе про Ивана, а ты мне про болвана! — цокает языком.
— Вербицкая, ты правда веришь в то, что ревность твоей матери была беспочвенной?
— Да, я верю! — кивает она.
— Я тебя умоляю! Ты такая наивная! Мужчина виноват в первую очередь! Если около него вечно трутся какие-то левые бабы, если он считает это нормальным, постоянно врет и изворачивается, то…
Замечаю, что она смотрит мне за спину.
Оборачиваюсь.
— То это означает, что он тебя не достоин, — заканчивает за меня Камиль.
Закрываю рот. Прочищаю горло.
Повисшая в актовом зале пауза несет в себе жуткий дискомфорт. Хоть я и понимаю, что он не подслушивал, а всего лишь навсего стал случайным свидетелем нашего разговора.
— Домой едем? Всех уже отпустили.
— Мы еще не домыли.
— Я закончу, идите, — Машка поднимает с пола ведро.
— Еще чего, — отзываюсь я.
— Давай помогу, — Юнусов спешит ей на помощь.
— Я сама.
— Маша, тяжелое, — пытается его забрать.
— Не надо мне помогать! Справлюсь! — она излишне агрессивно дергает рукой, в результате чего часть воды расплескивается.
— Извини, — виновато смотрит на его брюки. Облила, естественно.
— Не страшно. Ведро отдай, — реагирует он спокойно.
Машка смущенно опускает голову и разжимает пальцы.
Пока она исподлобья пялится ему вслед, вытираю лужу и отставляю швабру.
— Подожду вас у гардероба, — сообщаю, никак не комментируя произошедшее.
Минут двадцать спустя садимся в машину Камиля. Я, по обыкновению, вперед, Вербицкая назад. Всю дорогу до дома, в котором она снимает квартиру, едем молча. Слава Богу, хоть радио играет, наполняя звуками салон.
Бесцельно листаю ленту в телефоне, ожидая пока он ее проводит. На улице стало рано темнеть, а местечко тут такое себе.
— Домой или поедим где-нибудь? — интересуется Камиль по возвращении.
— Душу продам за какую-нибудь вредность, — убираю телефон в сумку.
— Саш, — мою идею он не особо поддерживает. — Давай лучше в кафе?
— Не-не-не! Это скучно!
— Ладно, — как всегда, смирившись, проигрывает этот бой.
Чуть позже я наворачиваю в машине любимую картошку по-деревенски и нагетсы. Попытка соблазнить Камиля фастфудом терпит очередной крах. Этот избалованный домашней едой товарищ не поддается на провокации ни в какую.
— Я, значит, стою на парте и пою под минусовку «Вот и лето прошло», — рассказываю ему, за что получила предыдущий наряд. — В аудиторию заходит Уваров.
Друг смеется, представляя реакцию этого хмыря.
— Причем я заметила его далеко не сразу. В образ вошла на максимум.
— Что сказал по итогу?
— Что до Ротару мне, как до Китая пешком. И что во время исполнения гимна по понедельникам я теперь буду солировать.
— Ясно.
— Ну, до завтра! — прощаемся на лестничной клетке у моей квартиры.
— Саш, — ловит меня за руку.