Анна Джолос – Опасная связь (страница 103)
— Есть!
Ну врет же.
— На мойку? Ты же там ночевала, верно?
— Вас это не касается!
— Повторю вопрос. Тебе жить есть где?
— Не пропаду.
Я в ауте. Девчонке восемнадцать. Она в Москве одна. Без места жительства.
— Бумажник украла, чтобы проучить тебя, — обращается она к Дымычу.
— Чего-чего?
— А нечего было понты кидать! Или думаешь, я денег никогда не видела? — потешно задирает нос. Точно как моя Санька.
— Дура, я помочь хотел!
— Засунь свою помощь в жо…
— Яся, не разжигай, — вовремя перебиваю.
— Ой, строите из себя не пойми что! Да у вас на мордах написано, что вы сами мутные! Особенно у него! — продолжает нападать на Кирилла. — Я таких, как вы, на раз идентифицирую!
— А че ж очканула, что мы — мусора, — смеюсь. Нравится мне эта девчонка.
— Да потому что и они бандиты тоже! Волки в овечьей шкуре! Никому верить нельзя!
Дымницкому кто-то звонит, и он направляется в коридор. При этом эти двое не могут разминуться в проеме. Она вправо, и Кир. Она влево, и Кир влево. Синхронно.
— Отойди уже! — бесится он, отодвигая ее.
— Так ты присядешь? — интересуюсь, когда остаемся с ней вдвоем.
Девчонка вздыхает, с минуту медлит, но потом все же шагает к дивану. Осторожно и нехотя.
— Квартира закрыта изнутри, ключ у него. Так что не надо хватать щас паспорт и бежать со всех ног к двери, — предупреждаю заранее и отмечаю, как она меняется в лице. Стопроцентно угадал наперед, что собирается сделать.
— Я верну деньги, правда. И кошелек этот дурацкий ему куплю! — обещает она снова.
— Никуда не берут на работу в нормальное место? — предполагаю, припоминая печальный опыт Черепанова.
— Не берут, — не отрицает.
— Сколько ты уже находишься в Москве?
— Три месяца, — опускает глаза. Смотрит на свои переплетенные пальцы.
— Три месяца бродяжничаешь?
— Кочую, — обиженно поджав губы, поправляет меня она.
— Не тот город для такого образа жизни выбрала. Тут очень опасно.
— Я в курсе.
— Можешь пожить у нас. Работу тоже тебе организуем, — не вижу смысла тянуть резину.
— И с чего вдруг такая щедрость? — поднимает на меня взгляд. Взгляд, полный недоверия и сомнений. — Зачем тебе помогать мне?
Что ж. Резонный вопрос.
— Да чисто по-человечески, — говорю, как есть.
— Не верю я в это…
— Мой друг, Данила, вырос в детском доме. Кое-что рассказывал о своей жизни. Думаю, твое детство тоже не было радужным.
— Нормальное у меня было детство, — чеканит бесцветным голосом.
— Мне кажется, ты сейчас в тяжелой ситуации. Или я ошибаюсь?
— Справлюсь.
— Пожить можешь на балконе, там есть раскладушка. Большего предложить не могу. Другие комнаты заняты.
— Твой друг будет против такого расклада, — криво улыбается.
— Ничего, потерпит. Тем более, что это временно, верно?
— Ты сказал, что другие комнаты заняты. Сколько вас тут? — подозрительно прищуривается.
— Трое.
— Три мужика. Отлично! Пожалуй, я выберу план Б. Уйти.
— За что в колонию загребли в четырнадцать?
Упрямо молчит. Рассказывать однозначно не собирается.
— Кто тебя избил?
— Неважно.
— А не боишься, что найдут? — давлю на больную мозоль.
Застывает как статуя. Нервно трогает собранные в хвост волосы и сглатывает.
Боится.
— Обворовала кого-то, как Кирилла? — что называется, пальцем в небо и попадаю.
— Да. Один гелик, оставленный открытым по стечению обстоятельств.
— Ясно.
— Я… не хочу это делать. Мне просто… надо было что-то есть и… — сокрушенно вздыхает, замолкая.
Оправдываться пытается. Хороший знак. Значит, не все потеряно.
— Если останешься в этом доме, знай, что воровства я не потерплю.
— А ты, типа, главный, что ли? — прижимает замызганный рюкзак военной расцветки к груди.
— Типа да.
— Понятно. Про какую работу ты говорил? — явно прощупывает почву. — Сразу предупреждаю: спать я ни с кем не буду!