Анна Джолос – Её вина (страница 3)
– Так он кровью истекает…
Парень в ответ лишь матерится.
– Скорую и ментов вызвали? – интересуется мужик, вылезший чуть ли не по пояс из притормозившей неподалёку хонды. При этом он ещё и успевает снимать происходящее на телефон.
– Ему нужно оказать помощь!
– А чё делать-то? Лицом вниз лежит, непонятно ничего. Только поза неестественная.
– Пощупай пульс ещё разок, а Вов, – просит всё та же девушка.
– Чё толку щупать? Посмотри на него, он даже не шевелится. Весь переломанный.
Обрывки их разговора придавливают меня к земле бетонной плитой. Мне бы подойти туда, но я не могу. Просто не могу и всё! Духу не хватает.
Онемевшие пальцы резко дёргают ручку пассажирской двери. Я забираюсь на сиденье и прижимаю к себе колени. Часто и тяжело дышу, воздуха не хватает. Он вмиг будто стал тягучей и густой консистенцией. Пытаюсь взять себя в руки, но ничего не выходит. Находясь в какой-то прострации, набираю дрожащими пальцами вызов и продолжаю невидящим взглядом пялиться на дорогу. Только один человек может мне помочь. Виктор Барских, мой отец.
– Ариш?
– Пааап… – испытываю невероятное облегчение, когда слышу его голос.
– Что с тобой? – он сразу же чувствует моё волнение, ведь наша с ним связь очень сильна. – Погоди, выйду, Кристина уже спит.
– Пааап, я… – шумно выдыхаю и закрываю глаза. Ресницы дрожат, в висках ритмично пульсирует кровь. Так сильно, что боль отдаёт в район затылка. Язык тем временем будто к нёбу прирос. Не могу ничего из себя выдавить.
– Арин, да что такое? – в нетерпении торопит меня он.
– Я сбила человека, пап… Похоже… насмерть.
Эти страшные слова, произнесённые вслух, чёрной сажей оседают глубоко внутри.
Вой сирен приближающейся машины скорой помощи заглушает нецензурную брань отца. Услышать от него подобное – большая редкость, но учитывая обстоятельства…
– Ты где? – спрашивает спустя минуту.
– Где-то по пути к району Люблино. Кузьминки… наверное, – в глазах рябит от мигающего проблескового маячка синего цвета, на который я неотрывно смотрю.
Меня не покидает ощущение того, что всё это происходит не по-настоящему. Не со мной. Смотрю на суету будто со стороны. Словно это фильм, жуткие кадры которого, я лицезрею, сидя в первом ряду.
Да только это никакое не кино. От осознания того, что я натворила, внутренности скручиваются узлом.
Мне страшно. Как никогда…
– Арина, адрес! – требовательно повторяет отец, вырывая меня из плена беспокойных мыслей.
– Улица… мм… Академика Скрябина…
– А поконкретнее?
Глядя на карту навигатора, называю ближайший дом. Вообще не соображаю, всё на автомате.
– Какого чёрта там делаешь ночью? – гневается, щёлкая зажигалкой. – Ты в машине?
– Да, – сглатываю, но в горло будто насыпали песок, перемешанный со стеклом.
– Витя, что там случилось? – слышу на заднем фоне обеспокоенный голос Кристины. Моей бывшей подруги, между прочим.
– В комнату зайди.
– Пааап, – часто-часто моргаю.
Это что же, слёзы?
Последний раз я плакала, когда умер Барон, наш пёс. Он прожил на территории семейного коттеджа больше пятнадцати лет.
– Менты приехали? – его интонация остаётся всё такой же спокойной, меня же, наоборот, начинает трясти пуще прежнего.
– Нет, – поворачиваюсь и смотрю на происходящее сквозь тонированное заднее стекло.
Шум, скорая, толпа непонятно откуда взявшихся зевак. Все они обступили то самое место, где лежит бездыханное тело сбитого мною парня.
– Заблокируй все двери и жди Бориса. Поняла меня?
– Да… – шепчу еле слышно, нажимая на кнопку.
Окна тут же поднимаются, а двери со щелчком блокируются.
– Пила?
– Нет, пап, клянусь! – хрипло отзываюсь я.
– «Под колёсами», что ли? – сурово осведомляется он.
– Нет! – рыдаю. – Можешь меня на любую экспертизу отвезти! Я сегодня по всем фронтам чиста!
– Я тебе говорил, что эта твоя дурная езда до хорошего не доведёт! – злится он. – Подарил новую игрушку на свою голову! Опять гоняла по ночи со своими дружками?
– Да нет же, пап! Я одна, ехала за Ксюхой, она позвонила и попросила забрать её! Отвлеклась на телефон, всего на секунду… – почти кричу, пытаясь доказать свою невиновность. – Не заметила грёбаную зебру, и он выскочил из ниоткуда! Я его даже не видела!
Мои объяснения звучат крайне сумбурно и сбивчиво. Я, в приступе охватившей меня тревоги, начинаю задыхаться.
– Из машины выходила?
– Выходила. Пап, может мне уехать сейчас? А? Просто взять и уехать? Подадим в угон, м?
Резко дёргаюсь влево от настойчивого стука в окно.
– Там камеры, что ты несёшь? Я же сказал, сиди и жди моего адвоката! – сухо чеканит в ответ.
– Я боюсь, пап, боюсь… – голос на нервной почве садится до шёпота.
Паника охватывает меня с каждой секундой всё больше и больше, проникая в каждую клетку, каждый нерв. Она заполняет нутро и разгоняет по телу неконтролируемую дрожь. Я начинаю впадать в истерику, хотя подобное поведение совершенно мне не присуще.
– Это конец, да? Меня посадят? Посадят? Прости, пап… прости, что подвела тебя.
– Ну-ка успокоилась! – командным тоном басит он. – Нюни твои тебе не помогут! Сопли вытерла и пришла в себя!
Шумно тяну носом воздух и пытаюсь восстановить сбившееся дыхание. Сердце колошматится о рёбра, всё тело в напряжении.
– Мне стучат в машину, – вытираю ладонью мокрые щёки.
– Не выходи и ни с кем до приезда адвоката не разговаривай. Еду, – отец бросает трубку.
Опускаю телефон и с опаской озираюсь по сторонам.
– Открывай! – орёт мне какой-то мужик.
– Ээ… Алё!
В салоне отличная шумоизоляция, но я всё равно слышу их крики, пусть и сквозь некий вакуум.
– Кто там вообще?
– Молодая девчонка.