Анна Джолос – Если завтра случится (страница 82)
— Ну а как? Жена-красавица, дочь. С кем она, кстати, пока ты танцуешь? Мелкая же по возрасту совсем.
Улыбка медленно сползает с моего лица.
Лёгкие будто стеклом наполняются.
Трудно дышать.
И больно. Как же больно!
— Насть, — голос стоящего возле меня Дани слышу будто через вакуум. Глаза мгновенно наполняются слезами. Опять ломается что-то внутри. — Насть, я что-то не то ляпнул? — его пальцы бережно касаются моего подбородка. — Почему ты плачешь, Насть? Скажи мне, пожалуйста, не молчи…
Он явно напуган, растерян.
Но я не могу ответить.
Прорывает плотину.
Зарыдав, лишь утыкаюсь носом в его грудь. И плачу. Горько плачу.
Глава 36
Проходит не менее получаса прежде, чем я успокаиваюсь в руках Дани и наконец начинаю говорить.
— Она просто не проснулась…
— Как же так?
— Я обнаружила её маленькое, бездыханное тело в колыбели.
По коже вновь ползёт озноб, стоит только вспомнить то ужасное утро.
— Врачи констатировали синдром внезапной детской смерти.
— А причина?
— Нет никакой конкретной причины, Дань, — закусываю губу до боли и чувствую привкус соли во рту.
— Это возможно? — спрашивает он настороженно.
— К сожалению, да. Я довольно много читала об этом. Редко, согласно статистике, но такое всё же случается.
— Кошмар. Мне так жаль, Насть, — сильнее сжимает меня в объятиях.
— Я не виновата, — шепчу тихо. — Не виновата, Дань, но все они считают иначе.
— Кто они?
— Амиран, его мать и отец. Его родственники.
— Плевать. Ты знаешь, что не виновата. Не надо корить себя попусту, Насть, — осторожно гладит ладонью по спине. — А что насчёт твоих родителей? Надеюсь, хотя бы они тебя поддержали?
Невесело усмехаюсь. Горько…
— Я не жду от них поддержки, Дань. С тех самых пор, как меня насильно выдали замуж.
— Что значит насильно? — к несчастью, разрывает наш контакт и отклоняется назад, чтобы заглянуть в мои глаза.
— То и значит.
— Мы в двадцать первом веке.
— Отцу нужно было сохранить за собой должность губернатора. Без поддержки семьи Джугели сделать это не получилось бы.
— Ты сейчас серьёзно? — искренне не верит.
— Мне пришлось выйти замуж за Амирана… Но я не хотела, клянусь, — стараюсь быть с ним максимально честной. — После похищения… и бункера… я поняла, что… не люблю его. Что ничего не испытываю к нему. Совсем ничего.
— Твои родители просто конченые, прости, — отступая, произносит он зло. — Неужели выгода и собственные интересы важнее счастья единственной дочери?
— Папа считал, что этот брак сделает меня счастливой.
— Папа твой ******, — выражается нецензурно и повторно ставит подостывший чайник на плиту.
— Знаешь, Дань, я так не хотела ехать в Москву, — вытираю слёзы и некрасиво шмыгаю носом, — а теперь я так рада, что мы встретились. Я очень за тебя переживала. Постоянно думала, как ты, где ты…
— Он обижает тебя? — убирает руки в карманы спортивных брюк и пристально на меня смотрит.
— Нет, — отвожу взгляд. — Много чего нельзя, а так…
— Нельзя что? — хмурится, опираясь спиной о столешницу.
— Одной куда-то ходить и ездить без разрешения, заводить друзей, встречаться с единственной подругой за пределами нашего жилого комплекса.
— У твоего мужа какие-то проблемы? Не уверен в себе или что?
— Сейчас я стала более-менее свободна. Перестала показывать характер и перечить ему. Вот хоть в театре позволил танцевать.
— Позволил, — его прямо-таки корёжит от этой формулировки. — Он тебе не хозяин, Насть. Ты не собака и не домашний эльф.
— Я его жена.
— Жена не равно раба. Тебе не кажется?
Опускаю голову, вздыхаю. Конечно, понимаю, что прав.
— Он ломает тебя. Если уже не сломал, — озвучивает то, о чём я сама неоднократно размышляла.
— Давай не будем говорить про него и мой брак. Расскажи лучше о себе ещё.
— Нечего особо рассказывать, — забирает с холодильника пачку сигарет и зажигалку.
— Ты куришь? — удивлённо наблюдаю за тем, как подкуривает сигарету.
— Иногда, — подносит её ко рту. Зажимает губами и принимается дымить параллельно с тем, что разливает кипяток по кружкам.
— У тебя… есть девушка?
— Нет.
— Подруги… — продолжаю уточнять зачем-то.
— Нет.
Не могу объяснить почему, но чувствую некую удовлетворённость и, совсем оборзев, позволяю себе задать ещё один волнующий меня вопрос.
— Почему ты пошёл в театр, Дань? — робко интересуюсь, ощущая нервное напряжение, вновь образовавшееся между нами.
— Хотел вернуть тебе твою вещь.
Снова в глаза друг другу проникновенно смотрим.
— Кулон, ты…
— Ясно.