Анна Джолос – Если завтра случится (страница 31)
Ровно до того момента, как губы Дани коснулись моей щеки.
Господи… Да я чуть не померла прямо там. Думала, сердце остановится. Настолько неожиданным для меня оказался этот его поступок…
Лицо буквально пылало от смущения. Не могла моргать. Хотелось и плакать, и смеяться одновременно, но я лишь таращилась на мальчишку, впав в некий ступор.
Это всё змей виноват, которого мы запускали! Стояли так близко друг к другу, что я кожей ощущала дыхание Данилы.
Тряхнув головой, дабы избавиться от настырных воспоминаний, открываю пачку с печеньем и вновь слышу это.
Шкрябается кто-то. Ну да ведь? Или я поехала крышей? Одно из двух.
Прислушиваюсь.
Ничего.
Странно!
Нахмурившись, бросаю в чашку чайный пакетик и заливаю его кипятком.
Едва успеваю об этом подумать, как гаснет свет.
— Замечательно! — лезу за фонариком. В спешке его включаю.
Шорох.
Испуганно замираю и поворачиваюсь, выдавая идиотское «кто там?».
Надеюсь, это не дух хозяина подземелья, решившего заглянуть в свои «хоромы».
С потолка что-то летит на пол.
Решётка вентиляции?
Подсвечиваю светом фонарика окружающее пространство. Поднимаю взгляд, да так и застываю неподвижной статуей.
Из вентиляционной дырки на меня смотрят два блестящих глаза.
— Мамочки… — перестаю дышать.
Уронив на пол пачку с печеньем, сверкая пятками, бегу оттуда прочь. Захлопываю дверь, приставляю к ней имеющиеся в моей каморке стулья и прыгаю на кровать, прячась под одеяло.
По-идиотски, но как есть. Из песни слов не выкинешь.
— Блин…
Хочется разрыдаться.
Глава 13
Данила
— Остыл? — интересуется Егор, когда подъезжаем к дому, некогда принадлежавшему нашим родителям.
Молча выхожу из машины и направляюсь к калитке, вдоль которой ползёт дикий виноград.
Зла не хватает. Мириться с подобными выходками я не намерен.
— Малой, так надо было, — доносится вслед.
— Пошёл ты, — цежу сквозь зубы.
— Я понимаю твоё недовольство, Данила, но…
— Ты оставил нас там без грёбаного запасного ключа! — перебиваю сходу. — Тупо закрыл и ушёл, исчезнув на энное количество дней. Считаешь, что это нормально? — останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.
— Зато ты уяснил, что лишняя деятельность наказуема.
Качаю головой.
Разве так можно?
— Хера ли ты попёрся в город? Сказано было сидеть и не высовываться.
— Мне нужны были запчасти для генератора. Ещё и девчонка заболела.
— Заболела. И чё теперь? Харэ уже трястись над ней!
Подхожу к нему ближе. Останавливаюсь прямо напротив.
— У неё была высокая температура. Тридцать девять и шесть. Что, по-твоему, я должен был предпринять?
— Да не кипятись ты, братан, — кладёт руку мне на плечо, но я её сбрасываю.
— Случись что с тобой — нам крышка!
— Кипишной… — закатывает глаза. — Я оставил ключ на лестнице, в банке для окурков.
— Что? Ты серьезно?
Ушам своим не верю.
— Всё, давай притухни, бро. Обещаю, что больше так делать не буду, — примирительно выставляет ладони вперёд.
— Пошли уже.
Широким шагом добирается до калитки. Перекидывает руку через верх. Открывает шпингалет изнутри и жестом предлагает мне войти первым.
— Там точно никого? — уточняю на всякий случай.
— Не ссы, — утвердительно кивает. — Эти питерские снобы на постой тут не живут. Приезжают исключительно в бархатный сезон. Да и то, как поговаривают соседи, не каждый год.
— Кто такие? — спрашиваю без особого интереса.
— Пара высохших стариканов.
— Собаки нет? — притормаживаю.
Глупое предположение, но всё же…
— Очкун, — смеётся надо мной.
Никак не комментирую это определение, когда заходим во двор.
— До сих пор, что ли, псин боишься?
— Да, — признаю открыто, не без удивления наблюдая за тем, как он вынимает ключ из цветочного горшка, висящего у входа.
Читает немой вопрос в моих глазах.