Анна Джолос – Если завтра случится (страница 18)
Кашляю и морщусь.
Ступни в крови. Мне очень больно. Поранилась о стёкла. Пострадали пальцы и стопы.
Тяну левую ногу к себе.
— Не двигайся.
Вздрогнув, замечаю присутствие того, второго. Вздыхаю с некоторым облегчением. Несказанно радует тот факт, что он вернулся без своего мерзкого подельника. Клянусь, я стала люто его ненавидеть!
— Дай посмотрю, — кладёт на пол потрёпанного вида аптечку и садится рядом.
— Не надо, уйди.
— Да подожди ты! Там осколки, по ходу.
— Я сама, — упираясь, шепчу хрипло.
Не успеваю среагировать. Горячие пальцы касаются моей лодыжки и поднимают стопу вверх, фиксируя её на коленке второй ноги.
— Твою мать.
— Оставь мою мать в покое! — пищу, разнервничавшись. — И ногу тоже! — снова захожусь в приступе кашля.
— Стой, Настя, надо достать стекло, — подсвечивает фонариком ступню. — Не двигайся! — недовольно командует, когда я всё же предпринимаю попытку воспротивиться. — Замри, я сказал!
Оперевшись затылком о холодный бетон, молча наблюдаю за тем, как алая жидкость стекает по жилистому запястью, испещрённому венами.
Моё внимание снова привлекает шрам. Опять испытываю странное, необъяснимое чувство дежавю. Как будто где-то его уже видела.
— Терпи.
Вижу, как поливает ступню чем-то, напоминающим по запаху аптечный спирт, и, сосредоточившись, извлекает осколки. Один за другим.
— Ссс… — непроизвольно напрягаюсь всем телом и делаю глубокий рваный вдох.
— Тут всё, — по новой поливает порезы той вонючей жидкостью, после чего достаёт из аптечки широкий пластырь и бинт.
— Я сама, — тянусь, чтобы забрать его, но парень, резко дёрнув рукой в сторону, лишь раздражённо цокает языком.
— Не мешай мне, — выразительно на меня смотрит, а потом продолжает. Плотно и умело заматывает всю ступню бинтом. Я же всё это время стараюсь не думать о том, что ко мне прикасается человек, меня укравший.
— Вторую давай, — вынуждает поменять ноги местами.
Зажмуриваюсь, поджимая губы. Как же мне неприятно… Там так сильно щиплет и пульсирует.
— Сколько это длилось? — слышу его голос, но нарочно не отвечаю вслух.
Сколько? Это, к счастью длилось недолго. Он появился в подземелье очень вовремя.
— Идём.
От неожиданности за него хватаюсь, потому что он ни с того, ни с сего решает поднять меня на руки.
— Отпусти! Поставь! — наряду с негодованием чувствую внезапно накатившее смущение. Я же не в театре. И это не мой партнёр, а совершенно чужой, незнакомый мне парень, решивший без спроса нарушить личные границы.
Оказавшись на кровати, спешу от него отстраниться. Он мокрый и пахнет дождём. Это всё, что улавливает дурная голова.
Уходит, однако не успеваю залезть под одеяло, чтобы согреться, как он возвращается в комнату, с пакетом и бутылкой воды в руках.
— Надо измерить, — протягивает термометр.
— Засунь его себе знаешь куда, — прикладываясь к подушке, бормочу тихо.
— Тебе сейчас туда засуну, — отзывается зло и лезет ко мне с этим грёбаным термометром.
— Да сама я, сама! — выхватываю градусник и прячу под мышкой, нехотя принимая сидячее положение.
Этот принимается шуршать зелёным пакетом. Что-то достаёт и выставляет на тумбочку.
Искренне удивляюсь минутой позже, когда оказывается, что это лекарства. Спреи, таблетки, порошок.
— Какая забота… — шмыгаю носом и подтягиваю одеяло к подбородку.
— Не обольщайся. Это чтобы ты не откинулась, — бросает через плечо.
Хочется сострить, но сил нет абсолютно. Голова чугунная, кашель давит, нос заложило.
Термометр противно пищит, информируя о том, что готов сообщить результат.
Достаю его, успеваю заметить тревожные тридцать девять с половиной до того, как градусник самым наглым образом изымают.
— Пей это.
Хмуро взираю на таблетки.
— Или сначала мне пить? — спрашивает он язвительно.
— Да. Пей ты, а я не буду! — заявляю воинственно.
— То есть собираешься здесь «того»…
— А почему бы и нет? За бездыханное тело дочери губернатора вряд ли кто-то станет платить, правда?
— Будь уверена, в этом случае твои родители никогда тебя не увидят и не найдут. Ты обрекаешь их на вечные страдания. Они будут считать, что ты без вести пропала. Будут с этим жить, день ото дня. Будут ждать и надеяться на что-то. Годы, десятилетия… Знаешь, сколько таких историй? — спокойно выдаёт он, искусно манипулируя моими чувствами.
— Ты…
— Пей и ложись. Или буду закладывать колёса на корень языка. Опыт у меня есть. Лечил так свою собаку, — вкладывает в мою руку стакан с водой и кидает блистер на постель.
— С собакой меня сравниваешь? Серьёзно? — стискиваю челюсти от негодования и сжимаю стакан пальцами покрепче.
— Есть между вами что-то общее. Аляска тоже периодически бешенством страдала.
— Да пошёл ты! — выплёскиваю на него содержимое стакана.
Фыркает и усмехается. Эмоций не распознать, лицо полностью закрыто балаклавой.
— Нет. Пожалуй подожду, пока спадёт температура, — проявив чудеса терпения и проигнорировав мою выходку, ставит бутылку на кровать, после чего принимается стаскивать с себя мокрую толстовку.
Футболка норовит отправиться вслед за ней. Цепляется за кофту и задирается, оголяя сухой, по спортивному сложенный живот.
Отвожу взгляд. Щёки отчего-то вспыхивают. Или это просто от высокой температуры так мне кажется.
— На улице дождь? — зачем-то вылетает из моего рта.
— Как видишь.
Пружины скрипят и проседают под его весом. Краем глаза отмечаю, что устроился у самого края. Прислонился спиной к стене, сложил перед собой руки.