Анна Джолос – Девочка-лёд. Ветер перемен (страница 10)

Видит меня. Останавливается как вкопанная. Вынимает изо рта дымящуюся сигарету и широко улыбается губами, накрашенными помадой оттенка вишни.

– Охо, – хлопает ресницами, удивлённо меня разглядывая. – Это кто ж у нас такой тут нарисовался?

Поправляет наряд и бюст. Пошатываясь, принимает (как ей кажется) свою лучшую позу. Я вскидываю бровь.

– Алёна где? – спрашиваю устало.

Нет, ну она видела себя вообще в зеркале? Платье чересчур короткое и сидит на ней просто отвратно. Открывает взгляду толстые ноги, обтянутые капроновыми колготками, порванными на коленках и внизу. Колбасу в сетке напоминает, ей-богу.

– Кааать, – орёт она хрипло. Кашляет и снова скалится. Подмигивает мне, вызывая приступ тошноты. – Каааать, слышь, быстро двигай сюда!

– Ну чё, неси быстрей тряпку, Галь! – кричат ей в ответ.

Музыка из телевизора становится чуть тише, но на фоне звучит нетрезвый мужской смех. И мне это вообще не нравится.

– Сюда иди, Лисицына, говорю!

– Мне Алёна нужна, – повторяю нетерпеливо и сам направляюсь предположительно в сторону кухни.

– Сама чё ль не нашла? Я ж сказала те по-русски, в ванной лежит! – появляется из-за угла ещё одна женщина. Женщина, смутно напоминающая мою Лисицу. Те же волосы, похожие черты лица. Должно быть, это её мать.

– Гляяя, какого зайчика слааадкого к нам занесло! – еле ворочая языком, сообщает дама с вишнёвыми губами. – Алёнку ему подавай!

Екатерина проходится по мне оценивающим взглядом.

– Сдрысни, Галь. Покумекать надобно с парнишей…

– Чё эт-то, от лучшей подруги есть секреты? – обиженно-возмущённо спрашивает та в ответ.

– Ты за тряпкой шла. Бери в ванной и шуруй вытирай разлитое пиво, – раздражённо приказывает и толкает её в спину мать Лисицыной.

– Ну блин, – сопротивляется та. – Дай хоть поглазеть-то. Эт чё, Алёнкин? Хорооош. Оооочень даже. Отхватила так отхватила.

– Слиняй туда хотя б, а? – Екатерина загоняет докучливую тётку обратно на кухню и прикрывает дверь.

– Я могу с Алёной увидеться? – теряя терпение, осведомляюсь я.

– Не можешь.

– Это ещё почему? – интересуюсь хмуро.

Нет. Алёна на неё не так уж и похожа.

– Потому что не можешь и всё. Я запрещаю! Рома, кажись, тебя зовут? – прищуривается она. – Забудь сюда дорогу. У Алёнки есть парень. Замуж вот выходит летом.

– Что ещё за чушь? – не верю я.

– Девке голову не морочай во то!

– Она там? – делаю несколько шагов вперёд.

Взрыв хохота заставляет моё сердце колошматиться с утроенной силой.

– Всё, Роман. На мотоцикле покатал – грасиас. Теперь до свидания.

– Дайте, я пройду, – пытаюсь двинуться на кухню, но она загораживает дверь собой.

– Пшёл вон, мажорик. Уже перо за тебя моя дочь получила. Мало тебе, гадёныш? Из-за таких, как ты, жизнь потом в яму!

«Перо». Мне определённо всё понятно. Круг общения у этой женщины весьма своеобразный. Теперь ясно, о чём говорил Макар из одиннадцатого «Б».

Я уже собираюсь отодвинуть её и пройти, но внезапно щёлкает замок и справа от меня приоткрывается дверь. Оборачиваюсь на скрежет.

– Ром? – голос Лисицы позволяет на секунду вздохнуть с облегчением.

– Алён…

– Исчезни за дверью! – повелевает ей мать.

– Да ни черта. – Я только открываю её шире.

– Ром…

Я прохожу в комнату и коротко обнимаю свою девчонку. Вдыхаю глубоко запах её волос и касаюсь губами скулы.

– Собирайся, Алён, мы уходим.

– Куда это ты удумал её утащить? – мамаша заходит в комнату и упирает руки в бока.

– Рооома! – Лисицына-младшая несётся мне навстречу.

В руках у неё кукла, а сама девчонка вся светится. Рада меня видеть.

– Давай, Алён, одевайтесь, – настойчиво повторяю я.

– Никуда она не пойдёт! – зло заявляет Екатерина.

Тянется к Алёнке, чтобы вырвать у неё из рук джинсы, но не устояв на ногах, валится на пол. Пьяна в стельку…

Я тем временем помогаю Ульяне застегнуть ботинки. Краем глаза осматриваю комнату девочек. Одна кровать на двоих, шкаф с книжками, старенький письменный стол, ковёр времён СССР, плакаты на стене и настольная лампа. На окне мерцает огоньками маленькая ёлочка. И впервые в жизни сердце щемит от какого-то доселе неведомого чувства.

– Ляль, – себе под нос бурчит Екатерина. – Не пойдёшь… с ним, гадюка.

Лисицына молча застёгивает куртку на мелкой.

– Ваааадь, – истошно вопит их мать. – ВААДИК!

– Готовы? – не обращая внимания на пропойцу, спрашиваю я.

Алёна нерешительно кивает и берёт из шкафа свой свитер и пуховик.

– ВААААДЬ!

– Ну чё разоралась, Кать?

В проёме появляется мужик неприятной наружности. Мне он не нравится совершенно. Если «это» живёт здесь на постоянной основе, то могу с уверенностью сказать, что Лисицына сюда не вернётся больше никогда.

– Чё-чё? Гля, чё делается-то! – недовольно возмущается она, придерживается за шкаф и пытается подняться. – Ляльку нашу уволочь хочет этот буратино столичный!

Она сдувает со лба прилипшую прядь и, наконец, тяжело дыша, принимает вертикальное положение.

– Этот петушара, что ли? – делает шаг вперёд Вадик-козлиная морда. – Ты кто ваще, а, слышь?

– Парень Алёны, – спокойно отвечаю я ему.

– Чё? – прищуривается он, почёсывая пузо.

От него нещадно разит водкой. Клетчатая рубашка небрежно свисает с одной стороны. С другой – неаккуратно заправлена в брюки. На груди большое жирное пятно. В усах что-то застряло. Одним словом – мерзость.

– Чё слышал, – начинаю выходить из себя я.

– Дуй давай отсюда! – угрожает мне он. – Лялька тут остаётся.

Мне не нравится, как он смотрит на Алёну. Она надевает свитер, стоя к нам спиной. Вот клянусь, есть в этом его взгляде что-то настораживающее.

– Отойди, – предупреждаю его я.

– Я сказал тебе: девка остаётся! – бычится он, отклячивая нижнюю губу. – СВАЛИИИЛ быстро из нашей хаты!