Анна Джейн – Северная корона. Против ветра (страница 23)

Сегодня утром он так же издали наблюдал за ней и Полиной. Даже стал свидетелем забавной сценки. Во дворе дети, с которыми играла его племянница – черт, он никогда и не думал, что увидит своими глазами племянницу! – подобрали где-то крохотную писклявую собачонку, с которой носились до тех пор, пока ее не заметила Настя. Видимо, пожалев щенка, она взяла его на руки, к восторгу дочери, и отнесла домой. Никита тогда подумал, что незачем таскать бездомных собак домой, где живут маленькие дети. Однако вслух предъявить претензии бестолковой матери Полины он не мог. Все, что он мог сделать для них, – это перевести на недавно открытый счет приличную сумму денег. По почте Настя вскоре получит номер этого счета, карту и необходимые пароли – все оформлено на подставные имена, поэтому никто не отследит получение денег. Да и сам Никита при этом не засветится – в этом ему поможет проверенный человек из города, где он жил в последнее время. Тот уже получил сегодня ранним утром все необходимые указания.

И Ника тоже получит свой – тут Кларский стиснул кулак – свадебный подарок. Свой самый шикарный подарок в жизни. Нет, себе он деньги тоже оставит. У него их – стараниями Марта, да и его стараниями тоже – много, очень много. Но, вполне возможно, ему, Никите, бабло больше и не понадобится.

В душе этого парня со всеми удобствами расположилась месть, которая бокал за бокалом пила выдержанное вино из погреба его жизненных сил, и Никита знал, что мертвым деньги ни к чему – только если сделать саван из купюр и обить ими гроб, хотя Никита не хотел, чтобы его похоронили в гробу. Парень считал, что лучше будет, если его сожгут, а прах – о да, как патетично – развеют где-нибудь над спокойной гладью воды. Если будет кому это делать.

Ника все не уходила, а смотрела на небо, туда, где плясало летнее солнце, которое Кларский не очень-то и жаловал всю свою жизнь. А сам Никита смотрел на нее, не в силах отвести взгляд.

Ему казалось, что солнце очень походит на Нику. Или Ника на солнце.

И солнце, и Ника умеют мешать с одинаковой силой, но как же они все-таки нужны.

Часть вторая

Risoluto un poco stretto 5

Глава 1

В далеком подростковом возрасте, когда Никита сидел после драки с одноклассниками на крыше ярко-красного, как пятно свежей крови, гаража, солнце впервые ему показалось мерзким.

Может, потому что именно тогда он начал осознавать, что его семья… несколько отличается от других, обычных и счастливых. Ребенка из обычной семьи не тыкают носом в то, что матери у него нет, отец и брат – преступники, а старенькие, порядком измученные бабушка с дедушкой не смогли воспитать из него человека. По крайней мере, так говорили Никите учителя после очередных драк с одноклассниками-уродами. Почему-то виноватым всегда был именно он. Все ведь логично: его отец – бандит, который мотает срок, брат тоже сидит, значит, и он такой же, как они.

Воспитание идет из семьи – это непреложная истина. Учителя верили непреложным истинам. А Никите не верил никто.

В тот день, когда после очередной драки, которая закончилась его безоговорочной победой – нокаутом одного соперника и разбитым носом второго, – Ник в полной мере осознал свою непохожесть на нормальных детей.

Мать пострадавшего парнишки, решившего нарваться на Кларского, женщина довольно обеспеченная и работающая в городском управлении образования, долго квохтала над сыночком, а после, уже в кабинете директора, разразилась громовыми воплями по поводу того, что обидчика и драчуна нужно наказать. Она ведь не знала, что зачинщиком был ее сын, мальчик не только избалованный, но и сильный и жесткий. Парнишка занимался в секции бокса, а одноклассник Никита Кларский, у которого и так была плохая репутация, нехило его раздражал.

Мама третьего участника драки, которого Никита после ловкого удара под дых отправил корчиться на пол, тоже этого не знала, правда, и не кричала, а тихонько выговаривала сыну за то, что тот встрял в драку.

– И что вы теперь будете делать? Да в вашей школе произвол! Настоящий про-из-вол! – кричала первая женщина.

Завуч и классный руководитель стояли рядышком, пытаясь сгладить ситуацию. Инспектор по делам несовершеннолетних сидела и стучала пальцами по столу. Немногословный мальчишка Кларский, если честно, ее уже порядком достал. Он уже находился на учете в детской комнате милиции – драк с его участием хватало.

– Детей избивают посредине дня, а вы и в ус не дуете! Моего ребенка избили! Второму мальчику тоже досталось. – Женщина кивнула на мать второго пострадавшего.

Сам Кларский, в отличие от одноклассников, один из которых поехал в травмпункт, а второй ушел обратно в класс, стоял в кабинете, за спинами завуча и классной, в тени, и хмуро пялился в окно. За ним светило майское солнышко и кричало о том, что всего через недельку начнутся долгожданные летние каникулы. Никите в драке тоже досталось, но никто, кажется, этого не замечал.

– Куда вы смотрите, когда у вас такое происходит?! Я спрашиваю куда? – рявкнула женщина в лицо директору. – Я этого просто так не оставлю! Вы знаете, где я работаю!

– Давайте успокоимся и все обсудим, – торопливо заговорил тот. – Вы ведь понимаете – это мальчишки, в таком возрасте драки – дело обычное…

– Ах, обычное? – взбеленилась женщина. – Мой сын в травмпункте… это, по-вашему, дело обычное?! Куда учителя смотрели, пока моего сына избивал этот мерзавец? – И она ткнула пальцем с длинным красным ногтем в сторону Никиты.

Тот поднял на нее глаза, не по-детски серьезные, но ничего не сказал.

– Что, молчишь, стыдно стало? Или просто боишься? – спросила его женщина, уперев руки в бока. – Других бить не боишься, кто слабее, а как ответ держать, то и сказать нечего?

Кларский продолжал молчать.

– Трус ты, – вынесла ему вердикт мать одноклассника.

Никита одарил ее мрачным взглядом.

– Вы посмотрите, как он на меня смотрит! Звереныш! Трусливый звереныш!

– Не надо так говорить, – остановила ее классная руководительница – молодая учительница, недавно закончившая педагогический институт.

Мама второго паренька, женщина, видимо, неконфликтная и добродушная, тоже поддержала ее, но ее никто не услышал.

– А я с ним сюсюкаться не собираюсь. С трусом.

– Я не трус, – сами собой открылись губы Никиты и выдали эту фразу. Выдали довольно-таки дерзким тоном уличного хулигана. Он даже не ожидал.

Женщину это невероятно разозлило.

– Кларский! – нахмурилась завуч. – Рот на замке подержи.

– Так, все, сейчас мы на него заявление напишем. Мой сын сейчас как раз в травмпункте со старшим братом, там все побои засвидетельствуют!

Ник закатил глаза к потолку, вдруг представив, как он с Андреем тащится в травмпункт, и ему стало смешно. Это разозлило маму его одноклассника еще пуще. Классная вновь попыталась угомонить мать своего пострадавшего ученика. Она-то подозревала, что Кларского, мальчика неразговорчивого и, в общем-то, спокойного, явно спровоцировали – такое уже не раз бывало. Однако у классной руководительницы ничего не вышло, как и у директора с завучем и инспектором, которым все-таки хотелось решить дело полюбовно, без заявления в милицию.

– Как вы детей воспитываете? Почему такие выродки вырастают?

– Мы – учим, воспитывать в семье должны, – напомнил директор.

– Ах, в семье?! Все правильно, нынче школы не способны воспитывать! Да и учат из рук вон плохо! Ну, и где тогда его мать? – рявкнула женщина. – Хочу в глаза посмотреть! Вырастила такого сыночка!

У Никиты от злости сузились глаза.

– У Кларского нет матери, – встряла инспектор по делам несовершеннолетних.

Женщина капельку растерялась. Мама второго мальчика жалостливо глянула на Никиту.

– Отец тогда где?

– Сидит, – негромко проинформировал ее директор.

– Кларский – подросток из неблагополучной семьи, – добавила со вздохом инспектор. – Отец сидит, старший брат тоже сидит. Его дедушка с бабушкой воспитывают.

– Они уже совсем старенькие, – ловко вклинилась в разговор классная руководительница, желая хоть как-то защитить ученика. – Больные, их тревожить не надо. Давайте уж так с Никитой разберемся. И без заявления.

Пыл воинственно настроенный матери подостыл. Мать второго участника драки еще жалостливее посмотрела на Никиту и даже руки к груди прижала. Жалостью было пропитано ее румяное круглое добродушное лицо, как ромовая баба – ромом.

– Им живется не слишком хорошо, – продолжала классная. – Давайте войдем в положение мальчика. Конечно, его поступок – отвратителен, но все же примем во внимание тот факт, из какой он семьи.

Никита словно окаменел. Тогда, наверное, и произошло полное его осознание себя и своей семьи как неблагополучной. Он возненавидел это слово. Так же сильно, как и жалость. Кларский с ненавистью смотрел на тех, кто посмел его жалеть, а в его юной душе клокотала злоба. Жалеют ущербных. А он – нормальный! Такой же, как все!

Они все стояли на солнце, а он – в тени.

Они все были белыми, а он – черным.

– Да, давайте, – одобрила вторая родительница. – Мальчику и так тяжело, давайте без заявления. К тому же все трое виноваты, раз кулаками махать стали. Я своего Ваньку знаю – он у меня в драки не прочь влезть.

Дело кончилось тем, что в душном, опаленном солнцем кабинете директора Никиту сначала долго по очереди ругали, а после так же долго и нудно наставляли на путь истинный. Потом уставший от всего этого балагана директор пригрозил Кларскому вылетом из школы и отпустил восвояси.