Анна Джейн – #НенавистьЛюбовь. Книга вторая (страница 80)
Его обнаженные плечи дрогнули. На шее натянулась вена.
– Значит, стену возводил только я? – хрипло спросил он. – А ты была такой невинной, как ангел? О’кей, пусть стена – моя. Но почему же ты, видя, что я возвожу эту проклятую стену, ничего не сказала? Почему просто наблюдала? Я так хотел, чтобы ты обратила на меня внимание. Хотел, чтобы ты видела во мне парня. Ты что, не понимала этого? Раз уж ты вспомнила школьные времена, то почему ты все время оставалась ко мне равнодушной? Почему видела во мне исключительно малолетнего балбеса, способного только на тупые шуточки? А в девятом классе… Я думал, что ты вернешься с моря и оценишь то, каким я стал. Взглянешь на меня иначе. Скажешь, что я классный, начнешь ревновать к подружке. А что делала ты, Даш? Звонила, несла чушь и лазила под скамейкой? А потом и вовсе перестала общаться со мной. Я не оправдываю себя – но моя гордость появилась не на пустом месте.
Он злился. И я тоже злилась. Но впервые в жизни мы вообще касались этой темы – казалось, уже давно забытой, но до сих пор важной, живо откликающейся на происходящее в глубинах наших сердец.
– Не оправдывай свою гордость, – прошептала я, пораженная его словами.
Я тоже была виновата. Тоже возводила эту стену. Мы оба несли на своих плечах эту ношу.
– Бояться за любимого человека – это гордость? – Его глаза блестели, словно их заволокло слезами – слезами, которые никогда не должны пролиться. – Что я должен был делать? Что?!
– Сказать мне, Даня. Не молчать. Не думать, что только
– А что должен делать сейчас? – Вена на его шее натянулась еще сильнее.
– Можешь уйти, как и всегда.
– Можешь не замечать, как и всегда.
Мы стояли очень близко и жадно вглядывались в лица друг друга. Я не знала, что хочу сделать больше – крепко обнять его или оттолкнуть. Воздух вокруг нас был наэлектризован настолько, что казалось, еще немного, и появятся молнии и осветят нас, прежде чем ударить прямо в сердца.
– Не замечать? – горько спросила я, впиваясь ногтями в ладони, чтобы снова не появились слезы. – Что ты несешь, Даня? Я всегда думала о тебе. С детства. Ты единственный человек, который всегда был рядом. А потом бросил меня.
– Но я не бросал! – горячо возразил он и замолчал на мгновение, чтобы продолжить тихим тревожным голосом: – Я просто не хотел навязываться. Не хотел быть обузой. Не хотел, чтобы ты видела во мне ребенка. Однако даже когда я отдалился, тебе было все равно. И я любил тебя на расстоянии.
Возможно, мы оба были правы, а возможно, оба ошибались. Но сегодня мы впервые говорили об этом серьезно.
– Ты любил меня, но целовал других. – Его девчонки вереницей промелькнули у меня в голове.
– А ты? – вопросом на вопрос ответил Матвеев.
– И я, – призналась я. – Но мой первый поцелуй был с тобой. А твой…
– С тобой, – перебил меня он и слабо улыбнулся. Как будто улыбка могла спасти его. – Помнишь, в классе восьмом, когда мы на Новый год взяли шампанское и убежали в нашу квартиру, а потом вместе заснули? Ты спала, и я поцеловал тебя. Ты не проснулась.
Слова Матвеева безумно удивили меня. А ставший на мгновение теплым – будто освещенным солнцем – взгляд поразил. Будто бы это было одно из лучших его воспоминаний. Но солнце, скрывающееся за его длинными ресницами, почти сразу померкло.
– Что?
– Прости, я не мог удержаться. Быть такой красивой – преступление, не думала об этом?
Даня хотел коснуться моих волос, но я не позволила – отшатнулась, зная, как больно ему станет от этого. Он медленно опустил руку.
– Не переводи тему. Потом ты целовал ее. – Я не спрашивала, я утверждала. И он понял, что я имею в виду Каролину.
– Да, – на мгновение отвел взгляд Даня, а потом снова заглянул в мое лицо и едва заметно вздрогнул. Наверное, увидел в моих глазах осколки былого рассвета.
– Сколько раз?
– Один. Около суши-бара. Ты видела.
– Понравилось?
– Нет. – Он сжал зубы – так, что на выступающих скулах снова появились желваки.
– Вообще-то вы целовались дважды. Первый раз – в школе, на той паршивой вписке. Что еще было между вами? – спросила я, пытаясь скрыть страх.
– Больше ничего. Однажды она была пьяна и приставала ко мне, но я ушел. Правда, Даша. Ничего не было, – заглянул он мне в глаза.
– Как думаешь, почему Каролина приставала к тебе? – с яростью спросила я. – Может быть, потому что ты нравишься этой стерве? Пойми уже это, наконец!
Даня молчал – кажется, растерялся.
– Значит, ты не изменял мне с ней?
– Нет же! Нет! – выкрикнул он. – Как ты вообще могла подумать об этом, Сергеева? Я неидеален. Но, по-твоему, я настолько ужасен?
– Ты сам сказал мне, что спал с ней! – жарко возразила я, и от воспоминания о той нашей встрече рядом с языковым центром на меня нахлынула волна ужаса – пережитого, но незабытого.
– Я просто хотел тебя защитить. Выполнял условие сделки. Я не собирался делать вид, что встречаюсь с Каролиной, – этого захотел Савицкий. Отбитая мразь, – прошипел сквозь зубы Даня.
– Знаешь, что меня больше всего раздражает? – спросила я с горечью. – То, что ты веришь ей. Каролине Серебряковой. Она играет тобой. Манипулирует. Заставляет делать то, что хочется ей.
– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Даня.
– Это тянется еще со школы. Ты разве не понял? Притворяясь твоим другом, Каролина управляет тобой. Ты так часто говорил о том, что прислал мне некое сообщение, в котором предлагал встречаться, а я ответила так, что ты решил, будто я посылаю тебя. Ты никогда не думал, что я просто не получала этого сообщения? Что после того, как выйти от тебя, Каролина встретилась со мной и удалила его? Да, глупо вспоминать об этом сейчас – тогда мы были сущими детьми, и времени уже прошло много. Но это был не единственный раз, когда она делала все, чтобы оттолкнуть тебя от меня. Она влюблена в тебя, Матвеев! Поэтому и не отходит от тебя столько лет ни на шаг. Объявила, что вы – друзья, а ты и поверил. Дурак! – Я ударила его по крепкому плечу, но он даже не вздрогнул. – Серебрякова и Савицкий наверняка действуют вместе! Они сговорились и обманули тебя. А ты… Как ты дал себя обмануть, Матвеев? Как повелся на это? Как? Как, скажи?
Я несколько раз ударила его по плечам ладонями и, разрыдавшись, уткнулась ему в грудь. А Даня обнял меня.
– Прости меня. Прости, Даша, – шептал он в отчаянии.
– Ты не должен был… соглашаться. Не должен был. Не должен… И это я – получается, это я во всем виновата, – плакала я, цепляясь руками за его шею. – Ты ведь из-за меня… – Договорить не удалось – слезы душили, и слова терялись.
Может быть, я должна была кричать на него и бить по лицу – из-за его гордости мы оба страдали. Может быть, должна была простить – он делал все это ради меня. Но я просто плакала, не отпуская Даню ни на миг. Чувствуя едва уловимый, но такой родной запах хвои и горьких трав. Наслаждаясь теплом его тела – горячего и сильного. Стало ли мне легче, когда я поняла, что Даня мне не изменял? Да, стало. И от осознания того, что он все еще любит меня, в душе что-то переворачивалось.
Однако я не могла принять то, что он ничего мне не рассказал. Оставил в полном неведении, боясь показаться в моих глазах слабым. Матвеев доверился не мне, человеку, который самозабвенно любил его и принял бы любым, а Каролине и Владу, которые его использовали! Серебрякова – отличный психолог. И она точно знала, на какие точки в его душе можно надавить. Знала с того самого момента, как появилась в нашем классе и стала приносить ему японские сладости, которые привозил ей отец.
Прекрасно понимая, что он безумно ценит дружбу, Каролина много лет эксплуатировала образ его друга. Понимая, что он эмоционален, скор на решения и очень горд, она с помощью своего бывшего дружка загнала его в ловушку, выставив себя невинной овечкой. Серебрякова делала все, чтобы
Глава 2
Две истины
Мы сидели друг напротив друга на широком подоконнике и смотрели на ночной город, мерцающий огнями, словно звездное небо сентября. То самое, на которое мы любовались в лесу. Я не знала, что делать. И просто смотрела сквозь стекло. Где-то вдалеке, за высотками, появилось облако, которое напомнило силуэты двух людей, держащихся за руки. У одного из них были крылья – как у ангела.
– Ты ненавидишь меня? – нарушил бархатную тишину Даня.
От звуков его голоса я вздрогнула, оторвала взгляд от облака и покачала головой.
– Любишь? – осторожно спросил он.
Я не знала, что ответить. Просто смотрела на него, как зачарованная, и именно в этот момент осознала две простых истины. Истина первая. Я люблю этого человека – по-настоящему. Он моя первая и последняя любовь. Такая, которая на всю жизнь. Такая, от которой дух захватывает. Такая, которой нипочем любые страхи. Истина вторая. Если ничего не поменяется – если не поменяемся