Анна Джейн – Небесная музыка. Солнце (страница 34)

Смешно. Быть похожей на мать – это сомнительный комплимент.

– Раньше Дорин всегда казалась мне особенной. Яркой, смелой. Она отлично училась и при этом имела кучу поклонников. А еще она чудесно играла на гитаре и, как и ты, училась в Нью-Корвене.

Я внимательно слушаю Мэг – о матери мне известно очень мало.

– У Дорин всегда был комплекс отличницы, – продолжает Мэг. – Она хотела быть лучше всех. В конце концов, это ее и сломало. Когда она стала терпеть неудачу за неудачей, в ней что-то перевернулось. Как будто душа порвалась, а заштопать эту дыру ей так и не удалось. И хотя я всегда боготворила сестру, я быстро поняла ее главный недостаток. Дорин была слишком слабой. И вот в этом вы очень отличаетесь. – Тетя внимательно смотрит на меня. – Я не говорила тебе, но… твоя мать тоже училась в Хартли. Как и ты.

– Что? – недоверчиво выдыхаю я. Это для меня настоящее откровение. – Это шутка?

– Нет. Она отучилась в Хартли два или три семестра. По классу гитары.

– Почему ты этого мне не говорила раньше? – резко спрашиваю я.

– Если честно, Санни, я боялась за тебя, – понижает голос Мэг. – Когда их не стало, – я понимаю, что она имеет в виду бабушку и дедушку, – я боялась, что ты тоже можешь сломаться. Как она.

Тетя берет меня за руку.

– Прости, Санни, возможно, для тебя это было важно. Но. Видя твое состояние, я боялась, что ты не сможешь взять себя в руки. И не пойдешь вперед, а остановишься. Как она.

Потому что мы похожи. Это раздражает.

– Прости, – повторяет Мэг и сжимает мою ладонь своей – сухой и горячей. – Я не знала, что делать. Я буквально заставляла тебя ехать и сдавать экзамены. Помнишь?

Я помнила. Она и мисс Вудс настояли, чтобы я ехала поступать в Хердманскую национальную музыкальную школу.

– Когда ты не поступила в Хердман, я даже подумала, что это все. Конец. Но ты взяла и на свой страх и риск поехала в Нью-Корвен и поступила в Хартли. Ты бы знала, как я была горда, – продолжает тетя. – Я говорила всем соседям, всем друзьям и знакомым, что моя племянница поступила в такое престижное место. И вот еще два семестра, и ты получишь диплом. Ты молодец, Санни.

Я не знаю, что сказать в ответ. А Мэг продолжает:

– Когда Дорин поступила в Хартли, я тоже была горда. Но эта гордость длилась недолго. Вскоре она влюбилась в какого-то парня. Музыканта из Хартли. Я даже имени его не помню, но знаю, что он стал для Дорин всем. Никогда не видела, чтобы так влюблялись. Так, как она. Это было какое-то сумасшествие. Помешательство. Одержимость. Потом этот парень бросил ее. А она узнала, что беременна тобой – на довольно позднем сроке, случайно. Аборт ей делать отказались. Парень нашел другую девушку. Из-за беременности Дорин не смогла участвовать в важном музыкальном конкурсе, в котором должна была победить. И потом она будто сошла с ума. Вернулась домой и ничего не говорила. Сказала, что разочаровалась в музыке и бросила учебу. Мама заподозрила неладное, когда у нее начал расти живот. Они с отцом выведали у Дорин правду, и на следующую ночь она попыталась покончить с собой – правда, ее откачали. Потом родила тебя. И пустилась во все тяжкие. Сначала я думала, что это послеродовая депрессия. Но нет. Она просто сломалась, – горько повторила тетя. – На Дорин возлагали большие надежды – дома, в Хартли. Но она не оправдала ни одну из них. Иногда мне кажется, что у моей сестры лишь два состояния: все или ничего. «Все» у нее не получилось. И она, не став бороться за себя, ушла в «ничего». Я боялась, что ты такая же максималистка, как и твоя мать, милая. – Мэг снова сжимает мою ладонь. – Но как же я рада, что ошибалась. Знаешь, почему я рассказываю тебе об этом, Санни? Потому что ты – не такая, как Дорин. Тебя ничто не сломало. И ты дальше идешь вперед. По своему пути. – Мэг улыбается – от ее глаз разбегаются лучики-морщинки. – Прости, что не говорила этого раньше. Но знай, что я очень тобой горжусь.

– Спасибо, – отвечаю я. Отчего-то в горле стоит ком.

– И я знаю, что ты сможешь сделать больше, чем думаешь. Я верю в тебя.

– Я не сдамся и не остановлюсь, – обещаю я и кладу свою ладонь на ее. Почему-то этот момент кажется мне трогательным и теплым. Я знаю, что она меня любит. А я люблю ее.

И я сильная.

– Что вы делаете? – возвращается с представления Эштан. Его глаза восторженно блестят. Ребенок переполнен эмоциями. Он с упоением рассказывает о том, что видел, а мы внимательно слушаем его и смеемся, делая вид, что и не было этого разговора. Представление пришлось ему по душе, а особенно понравился аниматор.

– Он был похож на того мистера, который приезжал к нам на прошлой неделе, – в конце заключает Эш,

– Что за мистер? – спрашиваю я.

– Не знаю, как его зовут. Он приехал на красной машине и спрашивал тетю Дорин, – отвечает брат.

Мэг закатывает глаза. Наверняка ей не нравится, что сыну приходится общаться с дружками моей матери. Мне бы тоже это не понравилось.

– Он спрашивал, есть ли у тети Дорин дети, – добавляет Эш. – И спрашивал даже, не я ли ее сын. Но я сказал, что у тети Дорин нет детей. Потому что мама – не та, которая родила. А та, которая воспитала. – И он смотрит на нас, ожидая, что мы скажем.

Мэг улыбается и с любовью треплет его светлые, выгоревшие на солнце волосы.

– Ты прав, – киваю я. И откуда у десятилетнего мальчика такие мысли? – Хочешь еще мороженого?

– Хочу! – тут же соглашается Эштан и убегает к витрине, в которой выставлены разные виды мороженого.

А я смотрю на Мэг и неуверенно спрашиваю:

– А если это был… Тот человек? Которого Дорин любила?

Мой отец.

Мне сложно произносить это слово вслух. Но тетя прекрасно понимает меня.

– Санни, дорогая, – говорит она осторожно, тщательно подбирая слова. – Я знаю, что тебе хотелось бы найти отца. Но я не думаю, что это был он. Тот человек бросил Дорин в положении. И мне кажется, что он не из тех, кто испытывает чувство вины и хочет отыскать брошенного ребенка. – Она делает голос тише: – Он ни разу не позвонил ей и не написал ни письма, хотя она писала ему почти каждый день – писала и не отправляла письма. Я не верю, что Дорин искал твой отец. Прости, что мне приходится говорить это, но лучше не стоит питать ложных надежд. От этого потом только больнее.

Я знаю, что Мэг имеет в виду. Она предостерегает меня от будущих разочарований. А я ненавижу разочаровываться: в творчестве, в поступках, в людях. И ужасно боюсь разочароваться в самой себе.

– Когда я была маленькая, я ужасно хотела найти отца, – признаюсь вдруг я. – Думала, что он какой-нибудь богатый аристократ ну или известный музыкант, на худой конец. И думала, что однажды он приедет в наш городок, и все узнают, что я – его дочь. А потом поняла… – Я замолкаю – в горле снова появляется ком.

– Поняла, что все это – лишь мечты? – спрашивает со вздохом тетя.

– Поняла, что дедушка стал мне отцом, – качаю я головой. – И никого другого мне больше не нужно. Я не хочу искать биологического отца – честно говоря, мне плевать на него. Но иногда во мне просыпается та самая маленькая девочка, которая верит в чудеса. И когда Эш сказал про мужчину, который интересовался детьми Дорин, я снова почувствовала это детское желание найти его, папочку, – усмехаюсь я. – Все это, конечно, глупости. И, Мэг, если Дорин начнет просить у тебя деньги – не давай. Не давай ей ничего, хорошо?

Тетя не успевает ответить – возвращается Эштан, который выбрал мороженое – фисташковый пломбир с шоколадом.

Мы прощаемся поздним вечером. Мэг планирует выехать из города рано утром, затемно, чтобы днем успеть попасть на работу – директор школы с огромной неохотой отпустил ее в столицу. Я не хочу расставаться с родными, но понимаю, что если поеду вместе с Мэг в номер скромной гостиницы, в которой они остановились, то мы проболтаем до самого утра. А перед дорогой Мэг нужно поспать. Я в который раз говорю, что им надо было ехать автобусом, но тетя непреклонна – на автобусе ехать почти в полтора раза дольше.

– Вы опять не попали ко мне в гости, – говорю я хмуро уже в метро. – Я чувствую себя ужасной племянницей.

– Ерунда, – отмахивается Мэг. – К тому же я не хочу тревожить твоих соседок. Обещай, что приедешь в августе.

– Обещаю.

– И научишь меня играть на гитаре! – вставляет Эштан, прижимая к себе пластиковый пакет с моими подарками.

– Конечно, – обнимаю его я – крепко-крепко. – И ты будешь играть как Джими Хендрикс.

Мы прощаемся. Я стараюсь улыбаться, но с трудом сдерживаю слезы. Ненавижу расставания – словно скальпелем по сердцу. Несколько раз по одному и тому же месту и всегда по живому.

Мэг в последний раз обнимает меня и шепчет на ухо:

– Ты сильная девочка. Я всегда верила в тебя, Санни, всегда.

И они уходят. Оглядываясь, скрываются в поезде, машут мне из окна, а после исчезают из виду.

А я стою на месте, впиваясь ногтями в ладони, чтобы сдержать слезы.

Когда мы в разных городах, расставание не чувствуется так остро. И то, что мы далеко друг от друга, кажется привычным и совершенно нормальным. Однако стоит мне встретиться с родными и попрощаться, как я начинаю остро осознавать, что ничего нормального в этом нет. Начинаю скучать – особенно первые дни. И думать, что все могло быть иначе, живи мы рядом.

Я уже жду август.

Небо нам пело во мраке ночном,