Анна Джейн – Небесная музыка. Луна (страница 26)

– Ваша дочь нашлась? – спрашиваю я первой.

– Да, – коротко отвечают мне.

– Надеюсь, с ней все хорошо, – из вежливости говорю я, хотя готова надрать этой Диане задницу.

– Все хорошо. – Ее мать не хочет продолжать разговор насчет дочери и меняет тему: – Как я и обещала, мисс Ховард, гитара доставлена вам в целости и сохранности. Кроме того, примите материальную компенсацию за доставленные неудобства.

Она небрежно кидает на середину столика белоснежный конверт, в котором, по всей видимости, лежат деньги.

С одной стороны, мне, конечно же, нужны деньги – я скромная студентка Хартли, которая перебивается подработками. Но, с другой, мне становится не по себе – чувство неловкости переплетается внутри с неожиданной злостью. Рыбина думает, что может просто так кинуть мне подачку? Серьезно?

– Я не возьму денег, – твердо говорю я, пристально глядя на нее.

Она приподнимает идеально нарисованную бровь.

– И что вы возьмете, мисс Ховард?

Я непонимающе на нее смотрю, подавляя свой гнев, а она изучает меня. И, кажется, приходит к какому-то неправильному выводу.

– Что ж, я неправильно вас поняла. Вы музыкант, верно? – спрашивает она своим непередаваемо холодным тоном.

– Верно, – отвечаю я, не понимая, к чему она клонит.

– Я могу предложить вам одноразовую работу и заплатить за нее эту сумму.

Вот это мне уже нравится больше. Я как раз ищу новую подработку.

– Так, что за работа? – спрашиваю я.

– Через три недели на нашей вилле состоится закрытый благотворительный бал, – говорит она. – Нужны профессионалы для музыкального сопровождения.

– Оркестр? – спрашиваю я. И слышу:

– Гитарный квартет. Раз вы учитесь в Хартли, наверняка должны играть на должном уровне. Верно?

Я киваю.

– Найдите в Хартли трех хороших гитаристов, с вами свяжутся и все досконально объяснят. А сейчас оставьте свои координаты моей помощнице.

Она даже не спрашивает, согласна ли я, потому что уверена, что не откажусь. И я не отказываюсь, хотя почему-то мне неприятно соглашаться.

– Единственное условие – вы сохраняете в тайне все, что произошло вчера, – говорит Рыбина.

– Никто ничего не узнает.

– Верю. Но вы подпишете документы, в которых говорится о том, что не имеете права разглашать информацию.

Рыбина встает, не забирая денег, и идет к двери.

Я встаю следом, и мне с трудом удается не закатить глаза. Как все серьезно!

– Извините, – говорю я ей в спину, и она вынуждена обернуться. – Но почему такой странный выбор? Обычно при выборе исполнителей для камерной музыки останавливаются на более традиционных струнных квартетах – скрипки, альт и виолончель.

– Сын одного из наших друзей пишет музыку для гитары, – сухо отвечает Рыбина и уходит. Зато приходит помощница – ее зовут Джессика, и она кажется еще более высокомерной, чем хозяйка. Она общается со мной так, будто я ей должна крупную сумму уже лет двадцать, а перед этим сожгла дом и увела мужа. Джессика берет у меня данные и коротко рассказывает про предстоящее мероприятие – это претенциозная вечеринка для богатых, которые раз в году играют в добрых фей и волшебников, покупая произведения искусства на аукционе и передавая вырученные деньги в благотворительный фонд, созданный женами миллиардеров.

Богатых нужно развлекать живой музыкой, и за это будут платить неплохие деньги.

– В начале следующей недели я свяжусь с вами, мисс Ховард, – говорит Джессика, с отвращением глядя на меня. – К тому времени вы должны будете подобрать коллег для квартета и передать мне их данные. Конечно, каждый из них будет тщательно проверен нашей службой безопасности, поэтому постарайтесь выбрать наиболее приличных из всех.

Я мрачно киваю.

– Надеюсь, вы понимаете, что выступление на закрытом благотворительном мероприятии семьи Мунлайт – это огромная честь, но и не менее огромная ответственность.

– Мунлайт? – переспрашиваю я с недоумением.

– Это – дом семьи Мунлайт, – поясняет Джессика высокомерно – так, словно она лично основала его в тысяча семьсот тридцать пятом году.

И я вдруг понимаю, что это – особняк одного из основателей знаменитой «Крейн Груп», чей небоскреб я не люблю больше остальных.

Эта новость ошеломляет меня, но я почему-то усмехаюсь.

– Прикольно.

– Что? – переспрашивает Джессика, чуть скривив губы.

– Кайфово.

– Я предпочитаю не использовать сленг и вульгарные выражения. И миссис Мунлайт – тоже.

– Да бросьте, – говорю ей я самым своим компанейским тоном и кладу на узкое, худое плечо руку. – Не такая уж вы и правильная. Наверняка вы бываете грязной девочкой.

И подмигиваю ей, широко улыбаясь.

– Что вы имеете в виду? – холодеет она на глазах.

– Я видела вас, – говорю просто. Это старая шутка – естественно, я нигде не видела Джессику, но шутка вдруг срабатывает.

– Вы обознались, – шипит она, подрывается и, как автомат, повторяя, что свяжется со мной в начале недели, уходит. Потом, одумавшись, возвращается – ей ведь нужно еще и выпроводить меня. Садится рядом, дает документы, которые я должна подписать, – все они касаются неразглашения информации, и прежде чем сделать это, я внимательно, раздражая ее, читаю их. Минут сорок спустя мы наконец выходим из гостевых апартаментов. Я бросаю на роскошь неоклассики прощальный взгляд, в котором нет сожаления. Впереди размашисто идет Джессика, затем я, с любопытством изучая обстановку особняка, а за мной – как конвоир – охранник.

Мы покидаем дом, окруженный садом, в котором будут расти посаженные мною розы, и идем по дороге к воротам. Я вновь чувствую, что на меня смотрят. На этот раз я вижу – кто. В одном из окон стоит Диана и прожигает меня взглядом.

Ты слишком странная, Диана.

Не из моего мира.

Меня подводят к черному автомобилю марки «Ауди» и распахивают дверь. Я сажусь на заднее кожаное сиденье, положив рядом чехол с гитарой и сумку. Наверняка мне выделили самую плохую в парке Мунлайтов машину, но для меня она просто шикарна.

Я открываю окно и маню Джессику к себе. С крайне недовольным видом она наклоняется – так близко, что я вижу крапинки в ее сердитых карих глазах.

– Я вас видела дважды, – шепчу я ей на ухо и, кажется, слышу, как скрипят ее зубы.

Что у вас за тайны, Джессика?

– До свидания, мисс Ховард, – говорит она, дает какой-то знак водителю, и машина трогается с места.

Черные кованые ворота открываются, мы выезжаем на улицу, и в нас едва не врезается алый «Бугатти», за рулем которого сидит патлатый мужчина в солнечных очках. Видимо, он как раз направлялся в особняк Мунлайтов и неудачно вывернул. Мой водитель успевает затормозить и избежать столкновения (представляю, на сколько градусов понизилась температура его тела – наверняка трясется за столь дорогое хозяйское имущество!) Водителя едва не впечатывает в руль, а меня – в кресло напротив. Тотчас надуваются подушки безопасности – видимо, их датчик слишком чувствителен. Я сижу, как идиотка, уткнувшись лицом в белую подушку.

Не без труда я вылезаю из машины, к которой уже несутся охранники. А вот водитель самостоятельно выбраться не может и с обреченным видом ждет помощи. Патлатый тоже выскакивает из своего «Бугатти».

– О, черт возьми! – громко и весьма эмоционально кричит он, срывая солнцезащитные очки и запуская в густые каштановые волосы пальцы. Его лицо смутно знакомо. – Честное слово, я не хотел! Вы в порядке, мисс?

Я удивлена – думала, он вообще не обратит на это внимания, но нет – кажется, по-настоящему волнуется.

– В порядке. А вот водитель – не особо.

– Мне так жаль, – наклоняется патлатый к окошку, молитвенно сложив ладони вместе. – Прошу извинить, сэр!

Какой-то он странный богач. А может, тоже чей-нибудь водитель? Но не похоже – одет весьма дорого, хоть и пытается косить под молодежь.

Когда охрана вытаскивает водителя из машины под причитания патлатого, я вдруг понимаю, кто это такой.

– Извините, – говорю я. – Это ведь вы – Джонатан Тэйджер?

– Это я, – соглашается он и смотрит на меня с любопытством. А я улыбаюсь.

– «Пыль и роса» – ваша самая крутая композиция. Я играла ее, когда поступала в Хердманскую национальную музыкальную школу!

– Ого-о-о, – тянет он. – И какова же ваша специальность, юная леди?