Анна Дубчак – Выхожу тебя искать (страница 50)
– Что за чертовщина? Зачем меня кормить? Вы что, собираетесь ставить на мне эксперименты, хотите, чтобы я растолстела?
– Вас как зовут? – неожиданно спросил мужчина. Юля за те несколько минут, что видела его перед собой, успела оценить дорогую одежду своего тюремщика, его хорошие манеры, правильную речь, приятную внешность… Такие, как он, были в школе «ударниками», ходили на субботники и делали содержательные доклады по биологии…
Он, точнее,
– Как меня зовут, вас не касается. Я не собираюсь знакомиться с вами до тех пор, пока не узнаю, что вам от меня надо… Могу сказать только одно – меня ищут. Причем ищут
Но Юля не успела договорить – сильный удар в скулу опрокинул ее на диван. Больше всего она боялась, что мужчина набросится на нее, но, открыв глаза, она увидела, что он стоит на прежнем месте, возле столика. Стоит и смотрит на нее совершенно бесстрастным взглядом.
– Вы не должны так много говорить… тем более угрожать. Ешьте и набирайтесь сил. Спать ложитесь пораньше, будить вас утром никто не станет – когда проснетесь, тогда и проснетесь.
С этими словами он покинул комнату. Юля, держась за скулу, подошла к столику и увидела на нем прикрытые металлическими крышками-полушариями тарелки. В одной из них был горячий суп, в двух других – второе и салат. Еще стакан сметаны, два кусочка желтого сливочного масла, мисочка с рисовой молочной кашей, шесть кусков белого хлеба и графин с соком или компотом. И все это ей предстояло съесть?
Она вздрогнула – снова открылась дверь, и появился ее тюремщик.
– Не вздумайте выбрасывать еду в унитаз – это может для вас кончиться инвалидным креслом.
И исчез. Юля зажмурилась, надеясь открыть глаза – и оказаться в своей машине. Но сколько бы она их ни открывала, перед ней стояли блюда с едой, от которых исходил очень вкусный аромат.
Она ничего не понимала.
– Сегодня ты выглядишь намного лучше… Проходи, присаживайся, – пригласил Крымова Петр Васильевич Сазонов, закуривая сигарету. – Как спалось?
Но Крымов ему ничего не ответил. Он вообще не спал, просидел всю ночь на кухне, составляя какие-то схемы, планы, рисовал стрелки и… плакал. В смерти Юли он винил только себя, а в то, что она могла после всего, что с ней произошло, остаться в живых, он не верил. Он слишком много видел в своей жизни подобных случаев, чтобы на что-то надеяться. И ни Шубин, ни Щукина его так и не смогли убедить в обратном.
Поздно вечером в агентство пришли Чайкин, Корнилов и Сазонов. Все пили, молча обменивались рассеянными взглядами, и каждый боялся сказать что-то не то… И вдруг Щукина заговорила. Говорила про Ивонтьева, про гинеколога Михаила Артуровича, у которого она видела цепочку покойной Шониной. Все слушали ее не перебивая.
– Я уверена, что Юля жива и ее держат как заложницу или собираются убить как человека, который слишком близко подобрался к убийце… Поймите, они все связаны: и Иноземцев, и Рогозин, и Ивонтьев, и, может быть, даже Михаил Артурович. К ним в руки попали драгоценности Инны Шониной, которые мог украсть у нее Захар Оленин… Скажите мне, пожалуйста, Виктор Львович, – обратилась она к Корнилову, старшему следователю прокуратуры, – алиби Оленина надежно? Вы точно знаете, что в день убийства его не было в городе?
– Точно. Мы проверяли несколько раз. Его видели в нескольких местах. На станциях. Кроме того, имеются билеты до Р. и обратно на его имя.
– Мне очень жаль, что в лаборатории, куда я отправила записку, адресованную Инной Шониной Оленину, мне так и не смогли ответить,
– А что же тут странного? – спросил захмелевший Сазонов, которому уже порядком надоели эти похоронные посиделки; он всем своим видом показывал, что ему пора домой. – Темно-вишневая… мало ли. У этих гелевых ручек… самые разные оттенки…
– А вот и нет. Я занималась этим вопросом, и мне удалось выяснить у оптовых торговцев канцелярскими принадлежностями, что гелевых ручек темно-вишневого цвета в нашем городе
– По-моему, Наденька, вы несколько отвлеклись… Нам нужно искать убийцу Орешиной…
– Женщин кто-то истребляет, – подал голос Корнилов; он сидел с озабоченным видом и вырезал из сырных пластин кленовые листья. – Мои люди с ног сбились, но ни одной зацепки не нашли… На лодочной станции, где было совершено убийство Еванжелисты, ни в день убийства, ни до этого не было
– А что, если это ребенок? Подросток? – предположила Щукина.
– А может, лилипут? Карлик? – подал голос Шубин. Он тоже уже не скрывал своих слез и теперь сидел с отрешенным видом, ни во что не веря и страдая невыносимо от сознания невосполнимой потери.
– Может, и лилипут… разные истории бывают… – сказал со вздохом Корнилов. – То же самое касается и детского садика… На крыльце следы туфель есть. А вот на дорожке, ведущей к воротам, ни одного следа, словно эта женщина или мужчина переобувались нарочно для того, чтобы наследить этими самыми каблуками… Честное слово, какая-то чертовщина… И в теплице, где сплошная земля, отпечатки туфель нашли только неподалеку от трупа. А на дороге, ведущей к входу, нашли вообще странные следы… Как бы отпечатки мешковины…
– Значит, переобувался… возможно,
– Ее убили, а машину столкнули в пропасть, – сказал Игорь. – Это же ясно как день…
– Но наши люди прочесали все посадки, всю лесополосу, дошли до соснового бора, но там, видать, большая группа отдыхающих развлекалась, так что никаких следов…
Шубин бросил взгляд на Крымова. Тот молчал. Молчал и не собирался рассказывать о том,
– Время идет, – говорил Крымов Сазонову. – Время идет, а дела наши стоят. А что будет теперь, когда исчезла Юля, я вообще не знаю… Сегодня целое утро думал о том, как и где ее искать, но ничего не придумал…
– Ты, наверно, всю ночь не спал, поэтому тебе в голову ничего и не пришло. А я подумал вот о чем. Что, если твоя Земцова затаилась нарочно? Тебе такое в голову не приходило?
И тут Крымов взорвался. Он кричал на Сазонова, называл его «лентяем, вымогателем, свиньей, скотиной». Потом выбежал на улицу. Он понимал, почему Сазонов так себя вел, – ему проще было
Он понимал: теперь работать ему станет намного сложнее. И перекроются многие информационные каналы. И никакие деньги не заставят подчиненных Сазонову людей работать на Крымова. Будет приказ – и появятся препоны.
Он никогда не любил Сазонова – считал его бездельником, болтуном и любителем поживиться за чужой счет.
Крымов сел в машину и открыл в ней все окна. Жара спала, ветер теребил волосы. Машина летела по улицам города навстречу непогоде, смури, дождю…
Перед глазами все расплывалось. Крымов то и дело доставал носовой платок и утирал слезы.
Остановившись у городской клиники, он выскочил из машины и взбежал на второй этаж. Остановился перед табличкой «Гнойное отделение». Но в кабинете Иноземцева не оказалось. И тогда Крымов поехал к нему домой.
Он долго и упорно звонил, пока за дверью не послышались торопливые шаги.
– Кто? – услышал он знакомый голос.
– Открывай, бестия… Это я, Крымов!
Дверь распахнулась, и он увидел закутанного в длинный темный халат Иноземцева.
– Господи, разве можно так звонить? – спросил он, впуская Крымова, заглядывая ему в глаза. – Я не один… – прошептал он, гримасничая и яростно жестикулируя, давая понять, что дальше коридора продвигаться не следует. –