Анна Дубчак – Три ступени до ада (страница 9)
«Я грязная, я очень грязная!»
Как теперь быть? Как ложиться в одну постель с Андреем? А что, если он заметит ее грязь, если на простынях увидит хотя бы одну хвойную иглу? Как она ему это объяснит?
Постель! Там же наверняка остались утренние следы, пятна, запах ее любовника!
Она выбралась из ванны распаренная, красная, без сил и тотчас начала разбирать свою сваленную на пол одежду. Освободив ее от иголок, она сунула сначала в стиральную машинку все светлое, а темное положила в пакет и спрятала под ванной — потом достирает.
Выйти к Виталию с мокрой головой не могла — надо было привести волосы в порядок, подсушить и уложить их. Это перед Андреем она могла появиться в любом виде — он муж, какой только он ее не видел.
Она с трудом удерживала в руках фен, который показался ей невозможно тяжелым. А ей ведь надо накормить деверя. Да, кажется, так называется брат мужа.
Да только откуда взять силы, чтобы приготовить хотя бы бутерброды? Хотя… Бутерброды же в рюкзаке!
В халате, покачиваясь и чувствуя головокружение, она поплелась в спальню, чтобы переодеться и проведать дочку.
Малышка спала. Таня встревожилась. Сколько еще может действовать димедрол?
— Машенька, дочка… — она тронула ребенка за плечико. — Вставай, милая.
Но девочка не просыпалась. Тогда Таня принялась с силой трясти ее, даже похлопала по щечкам. Но ребенок не просыпался.
Но она дышала, дышала!
Что делать? Как быть? Звонить в «скорую»? И что потом? Возьмут кровь и обнаружат там огромную дозу снотворного. А что, если Маша умрет? Если ее сердечко не выдержит?
Таня взяла ребенка на руки и прижала к себе.
— Девочка моя, прости свою нехорошую мать, прошу тебя… — шептала она, заливаясь слезами. — Какая же я дура! Как же я могла? Да что со мной такое вообще творится? Маша, дочка, просыпайся!
Дверь открылась, Виталий с недовольным лицом спросил:
— Ну ты чего застряла-то? Не умею я вашей кофемашиной пользоваться. Яичницу, что ли, пожарь!
Глава 8
Кто бы мог подумать, что уже в два часа дня, во время тихого часа, Женя, вдыхая аромат свежей выпечки, будет мыть лестницу в детском саду?
Ее приняли моментально, сразу, без всяких санитарных книжек, из чего она сделала вывод, что никогда в жизни не отдаст сына в подобное заведение. Получается, что в садике может работать любой больной, заразный человек. А ведь нянечка не только должна мыть полы и стены, наверняка будет помогать раздавать еду.
Женя, мгновенно принятая на работу и поджидающая в коридоре, когда завхоз выдаст ей рабочий фартук и косынку, успела в интернете ознакомиться с должностной инструкцией нянечки в детском дошкольном учреждении и была в шоке от того, чем только не приходится заниматься этому малооплачиваемому (двадцать пять тысяч рублей в месяц!) персоналу. Кроме уборки — помогать деткам одеваться-раздеваться, менять белье в ясельных и младших группах, кормить, осуществлять присмотр за детьми в целях их безопасности и много чего еще!
«Господи, как же хорошо, что я здесь временно!»
Заведующая сразу не понравилась Жене. Высокомерная, с нехорошей улыбкой женщина в коричневом костюме и белой блузке. Она восседала за своим огромным письменным столом и разговаривала с будущей нянечкой назидательным тоном. Стены кабинета были увешаны детскими рисунками, на полочках было выставлено огромное количество поделок из самого разного материала: листьев, желудей, высушенных ягод, бумаги, шишек, ракушек, соленого теста, семечек, камней, яблок, овощей, веток, скорлупы, крупы, кукурузы и многого другого.
«Вот ведь не лень этим воспитателям возиться с этой канителью! — подумала Женя. — Я бы так не смогла. От тоски бы умерла…»
Между тем заведующая, Нина Михайловна Караваева, продолжала знакомить Женю с ее обязанностями, перемежая эту тему с рассказами о своем вкладе в жизнь детского сада, о стремлении к чистоте во всем…
Какая же тоскливая тетка! И как вот тут прервать ее и вывести на тему убийства Алены Владимировны Карамеловой? Как? Нет-нет, с заведующей этот номер не пройдет. И если и удастся узнать что-то, то самую малость. Обычно более болтливы и общительны как раз нянечки и воспитатели.
— Да, я все поняла.
Женя и сама уже готова была свернуть разговор, как вдруг услышала:
— Вы в курсе вашей зарплаты?
— Кажется, тридцать тысяч.
— Это неточная информация. Двадцать пять тысяч, а если вы захотите здесь питаться, то две тысячи вычтут за еду.
— То есть двадцать три тысячи?
— Ну, и минус тринадцать процентов подоходного налога, считайте сами. — И заведующая замерла в ожидании реакции потенциальной няни, согласится ли та работать на таких условиях или нет.
— У меня сын маленький, мне его срочно надо устроить в ясельную группу, кажется, я вам уже говорила.
— Да-да, я помню, как же! Если вы соглашаетесь работать у нас, то примем и вашего ребенка.
— Значит, я согласна.
— Вот и отлично! — И Нина Михайловна беззвучно похлопала в ладоши. — Я сейчас позвоню нашему завхозу Валентине Петровне, она покажет вам ваше рабочее место и даст фартук. Расскажет, где у нас что находится, где инвентарь и все такое.
— Нина Михайловна, я могу задать вам один вопрос?
— Пожалуйста… — Видно было, что заведующая отчего-то напряглась.
— Это правда, что кто-то из недовольных родителей убил вашего методиста?
— Что-о-о-о?! — Нина Михайловна вскочила из-за стола, зачем-то сняла свои очки в золоченой оправе и принялась вытирать стекла о жакет. — Глупости какие!
— Так убили же женщину. Я точно, конечно, не знаю, вроде бы ей голову проломили… Вы поймите, я же на работу сюда устраиваюсь. Ребенка хочу привести, а у вас тут персонал убивают. Разве вы на моем месте не поинтересовались бы, кто и за что убил женщину?
Заведующая вернулась на место и принялась теребить край журнала. Заговорила, не глядя на Женю:
— Да, вы правы и на самом деле имеете право знать об этом убийстве. Да и мы все, весь наш коллектив хотел бы знать, кто и за что убил нашу Алену, но мы и сами ничего не знаем! Так жаль! Она была таким светлым человечком! Высокая красивая блондинка, яркая такая женщина, талантливая! Да вот, посмотрите сами!
Нина Михайловна встала и подошла к стенду с фотографиями. В основном это были групповые снимки.
— Видите эту высокую женщину с кудрявыми белыми волосами? Это она и есть!
— Какая эффектная, — вздохнула Женя. — И как же ее убили?
— Удушили, — шепотом сказала заведующая и скорбно сложила губы. — Мы с ней дружили. Хорошо ладили. Она была исполнительной, энергичной, ее все любили.
— Понятно… Да, жалко. Мне просто хотелось знать, не родители ли ее…
— Да глупости какие! Кто вам такое сказал? У нее были прекрасные отношения со всеми! Она была совершенно неконфликтным человеком. Полагаю, что ее убили по ошибке, знаете, как это бывает. Ну или она просто оказалась свидетельницей… Потому что причины ее убивать просто не могло быть!
Женя познакомилась с завхозом. Валентина Петровна, оглядев ее с головы до ног, приветливо улыбнулась и вдруг как-то очень уж по-свойски, словно они были знакомы давно, поманила пальцем в свою каморку в самом конце длинного коридора.
Каморка была поделена на две части: в первой ближе к двери по периметру располагались полки с коробками, банками, справа высокий застекленный шкаф с чистым бельем, а во второй, что поглубже, было ее личное царство с маленьким диванчиком, столиком, буфетом и даже шкафом. На подоконнике маленького окна стояли горшки с бегониями и фиалками. На столике стояла тарелка, прикрытая салфеткой, — должно быть, какая-то еда.
— Да ты не бойся, я тебя не съем!
Завхоз была невысокой толстушкой с непомерно большой грудью, на которой с трудом сходился белый халат. Аккуратные кудряшки держались благодаря химической завивке. Гладкое приятное лицо с добрыми карими глазами, маленьким курносым носом и красными полными губами. В ушах тяжелые золотые серьги с рубинами, на пальцах — множество перстней, и все золотые, массивные, советских времен. Ну просто типичный детсадовский завхоз того времени.
— Ты садись, посидим, поговорим. — Она усадила Женю на диванчик, села напротив. Потом, словно вспомнив что-то, резво поднялась и достала из буфета бутылку вина. — И как только тебя, родная ты моя, сюда занесло? Ты и двадцатку здесь не заработаешь. Наша Драконовна тебе все объяснила?
— Кто?
— Женя, ты отлично все поняла. — Валентина Петровна по-птичьи склонила голову набок и лукаво посмотрела на нее.
Она точно никого не боялась и вела себя с Женей, совершенно посторонним ей человеком, так, как если бы была уверена, что та ее не выдаст.
— Ну да… поняла, конечно, — кивнула Женя. — Да мне ребенка надо устроить в детский садик.
— Понятное дело! Она возьмет его, не обманет. Но для начала я хочу тебе сказать самое главное: никогда не конфликтуй с ней, поддакивай, со всем соглашайся, но делай все по-своему. Она у нас повернута на чистоте, вечно ходит с ваткой, представляешь, с ваткой, чтобы проверить чистоту стен, полов, дверей… Это как? Ватка! Ей бы в рот засунуть эту ватку. Я, честно говоря, нисколько не удивилась бы, если бы кто придушил именно ее, очкастую змею эту.
Женя покрылась мурашками. С какой же злостью это было произнесено!
— Да, я слышала… у вас методиста убили, молодую женщину.
— Алену нашу убили, царствие ей небесное! — И Валентина Петровна, мелко перекрестившись, проворно достала рюмки и разлила вино. — Пей, не бойся. Она сюда не заходит. Так что беспокоиться не о чем.