Анна Дубчак – Саван для блудниц (страница 34)

– Вы кого-нибудь подозреваете?

– Да я не то что подозреваю, я просто знаю, кто все это взял, вот и все… – и она, не выдержав, расплакалась.

Но Корнилов и так понял, кого она имеет в виду.

– Как вы узнали, что это ваш сын?

– Потому что видела, видела, понимаете, своими собственными глазами, как он выносил этот магнитофон из квартиры… Это было в половине второго ночи. Я проснулась от шума, встала и вышла в коридор. Женя шел с магнитофоном в руках к двери… Понимаете, я испугалась. Я сначала подумала, что это не он, а вдруг бы этот бандюга выстрелил в меня или прирезал… Я вернулась в спальню, разбудила мужа, но, когда мы вышли из нашей спальни, Женина комната была пуста. Его нигде не было. Я хотела позвонить в милицию, но в это время он вернулся! На цыпочках прошел мимо нас с отцом и лег спать. В коридоре сильно запахло сигаретным дымом и как будто бы даже спиртным. Я думаю, что он во что-то влип… Его заставили, понимаете? Он вообще в последнее время изменился, стал дерзким, для него обругать меня матом ничего уже не стоит… Он все время где-то пропадает с Максимом Олеференко, и еще с ними Кравцов. Этот Кравцов дружил с Льдовым, вот я и подумала, а что, если Кравцов вместе с Льдовым по глупости во что-то вляпались, Льдова убили, а Кравцов задолжал кому-то деньги?..

– Но почему вы пришли к такому выводу?

– Кравцов звонил Жене за сутки до этого, до этой ночи… Я сама брала трубку и могу поклясться, что это был его голос. Женя говорил ему, что у него денег нет, что ему и занять-то негде. Он не знал, что я подслушиваю их разговор. А я сразу сказала тогда отцу, что Кравцов во что-то влип. А поскольку он дружил с Вадиком…

– А вы не спрашивали Женю утром, куда он дел видеомагнитофон, не брал ли он деньги?

– Спрашивали, конечно. С ним говорил отец. А меня в комнату не пустили. Костя (так зовут моего мужа) вышел от Жени и говорит мне: ты, мол, баба, не суйся, дело это серьезное, сами как-нибудь разберемся.

– Ваш муж знает, что вы здесь?

– Нет. Он мне запретил рассказывать об этом кому-либо. Но мне страшно… Я была на похоронах Вадика, ведь они совсем еще мальчики… И еще, – добавила Горкина совершенно уж убитым голосом, – по-моему, Женя выпивает… Он иногда возвращается, и от него пахнет то пивом, то водкой… Мы с отцом уже с ним не сладим. Он катится в пропасть… Я не знаю, что мне делать.

– А наркотики… Вы не знаете, он не колется?

– Я не видела у него на руках ничего такого… Но зато несколько раз видела его лицо и… глаза… Это был уже не мой сын. Совершенно чужой человек с мертвыми глазами. Он говорил мне: «Ма, оставь меня…» Вы же знаете, молодежь сейчас ранняя, я у него в брюках, в карманах, находила эти… – Она покраснела. – Он мужчина, у него кто-то есть, раз он покупает эти штуки. Только бы не подцепил какую-нибудь гадость…

– Вы не разговаривали с родителями Олеференко? Может, подобное происходит и у них?

– Я незнакома с ними, не знаю… Но с полгода тому назад, зимой или поздней осенью, как раз после поездки в Москву…

– Какой поездки?

– Ларчикова, это наша классная руководительница, организовала очень дешевые путевки для своих учеников в Москву, на экскурсию… Их было пятнадцать человек, в том числе и наши мальчишки. И Льдов, и Кравцов, и Олеференко, и девочки… Так вот, сразу после этой поездки мама одной из девочек, Веры Корнетовой, встретилась мне как-то в магазине и рассказала о том, что у них пропали бабушкины золотые часы и деньги. А потом я уже от других узнала, что их ограбили, унесли видеомагнитофон и норковую шапку матери, отца у них нет… Это, видимо, так подкосило их, что бедная женщина тяжело заболела, а Вера целый месяц не ходила в школу, ухаживала в больнице за матерью. Мы, родительский комитет, собрали деньги, купили ей зимнюю шапку, только не норковую, конечно… Социальный педагог организовала единовременное пособие, и все вроде бы закончилось более-менее благополучно, Вера вернулась в школу… А в марте, тоже мне кто-то рассказывал, Корнетовы собрались уезжать в деревню, к родственникам. Я их прекрасно понимаю… Работы-то здесь нет, на что жить? Там у Верочки тетка живет, и тоже одинокая. Я бы сама перебралась в деревню, развела хозяйство, но у меня муж не приучен к сельскому труду, не любит он землю…

Горкина вздохнула и кулаком неловко вытерла слезы со щеки.

– Вы хотите, чтобы я узнал, кто и зачем заставил вашего сына вынести из квартиры видеомагнитофон?

– Нет, просто мне кажется, что эта ниточка тянется к Льдову…

– Хорошо, я попробую разобраться во всем этом. Но только вы пока никому не говорите о своем визите сюда. И сына не пытайте, не расспрашивайте ни о чем, но, если услышите, что еще у кого-то из ваших знакомых происходят подобные вещи, обязательно сообщите мне. Договорились? Вот вам номер моего телефона… – Корнилов протянул ей листочек с номером. – А что эта девочка… Корнетова. Она уже уехала?

– Не знаю, должны были уехать. Но я не думаю, что их ограбление было связано с Вадиком, это я просто так вспомнила, жалко людей… Знаете же сами: где тонко, там и рвется…

– Елена Михайловна, тут у меня есть список класса, многих ребят я уже расспросил, где кто был в момент убийства… У всех, представьте, алиби. В основном все были дома, и у них имеются свидетели. А вот где был ваш сын и еще… – Корнилов просмотрел лежащий перед его глазами на столе список учеников 9 «Б» с черными галочками и красными крестиками возле фамилий, и взгляд его остановился на Перепелкиной Тамаре, – Тамара Перепелкина? Они не могли быть вместе?

– Не знаю… Тамара девушка из хорошей семьи, красивая, хорошо учится. Я не думаю, что они могли быть где-нибудь вместе. А почему вы спрашиваете об этом? Их что, кто-нибудь видел?

– Жанна Сенина сказала мне, что ваш сын Женя сначала был влюблен в Наташу Голубеву, а теперь у него роман с Тамарой Перепелкиной. Я пока еще не знаю, имеет ли это какое-то значение, но вы же сами только что сказали, что убийца Льдова живет где-то рядом, а потому надо обращать внимание на все…

– А вы еще не выяснили, из-за чего Наташа Голубева… отравилась? Это правда, что от любви к Вадику Льдову?

– Не знаю, я пока еще ничего не знаю. Наши дети, Елена Михайловна, как раковины-беззубки. Они все закрыты от нас и живут своей, обособленной жизнью. Уверен, что ученики 9 «Б» знают куда больше того, что рассказали мне, и все они, я просто чувствую, чего-то или кого-то боятся. Возможно, есть человек, причем взрослый человек, который доставляет им наркотики… Что вы так на меня смотрите?! Сегодня утром в школу приехала группа врачей из районного подросткового кабинета, чтобы провести медосмотр девятиклассников. Понятное дело, что это была внеплановая акция с целью выявления наркоманов, и никто, представьте, почти никто из 9 «Б» не сдал кровь, а девочки не пришли к гинекологу. Вот скажите, в наше время такое могло случиться? То-то и оно, что нет. Но не станешь же применять физическую силу, чтобы взять анализы крови и прочего?..

– А что же делать?

– Я понимаю вас, родителей, ведь если вы даже и заподозрили что-то связанное с наркотиками, никто из вас мне ничего не расскажет – кому же хочется доносить на собственных детей, тем более что за это светит приличный срок… Но учтите, что по наркотикам эта школа внушает самые большие опасения. Такие дела…

Горкина задумчиво смотрела в окно, за которым раскачивалась от ветра и шелковисто шелестела листьями бледно-зеленая ива.

– Дождь… Обещали дождь и ветер.

И как бы в ответ на ее слова где-то вдалеке прогремел гром.

Глава 9

Из гостиницы, как и договаривались, Юля позвонила Корнилову домой.

Услышав в трубке знакомое покашливание Виктора Львовича, Юля почувствовала, как кожа ее покрывается мурашками. «Боже, какая же я впечатлительная…» Но она знала, откуда этот внезапный прилив сентиментальных чувств: Харыбин! Как ей хотелось пожаловаться Корнилову на этого противного фээсбэшника, так зло и грубо потрошившего ее, неподготовленную к подобной встрече. Но телефон наверняка прослушивался – иначе как еще можно было объяснить такую великолепную информационную подготовку внутренних служб, держащих свою лапу на пульсе всего происходящего в городе.

Больше всего ее потряс факт, что ВСЕ ЗНАЛИ о ее интимных отношениях с Ломовым. Ведь он был извращенцем, каких поискать. И, что самое постыдное, она ПРИНИМАЛА ЕГО УСЛОВИЯ ИГРЫ. Значит, она – такая же ненормальная, каким был он! Но что поделаешь, ей всегда нравились необыкновенные, оригинальные люди. Она ужаснулась собственным мыслям и тотчас вернулась в реальность, где по-прежнему звучал голос Виктора Львовича.

– Как дела, птичка?

– Птичка устала и хочет есть и спать. Хотя больше всего мне хотелось бы сейчас встретиться с человеком, который помог бы мне найти нити, ведущие к прошлому Белотеловой. Вы же знаете, какой я азартный игрок и как мне порой мешает это и в жизни, и работе…

– Ты говорила с Харыбиным?

– Виктор Львович!

– В чем дело? Откуда такое раздражение? Он что, обидел тебя?

– Не притворяйтесь, будто вы ничего не знали… Он ведь прилетел сюда вместе со всеми, а сейчас сидит в соседнем номере и наверняка подслушивает нас.

– Ты слишком высокого мнения о нем.

– Это вы, Виктор Львович, подставили меня, и это именно с вашей помощью я оказалась в калоше… Я понимаю, что это не телефонный разговор, но я не совершала никакого преступления, и поэтому мне нечего бояться! Господин Харыбин, если вы сейчас подслушиваете нас, знайте, что я вас не боюсь…