Анна Дубчак – Рукопись, написанная кровью (страница 29)
– Я же сказала: успокойся.
– Я приготовила рыбный суп, – вдруг ни с того ни с сего, довольно меланхолично, словно и не было ее вульгарных выпадов в сторону заявившихся столь поздно гостей, сказала Аперманис и произвела жест рукой, зовя их за собой на кухню. – Ладно, я вас прощаю. Пойдемте ужинать, а то мне одной что-то не хочется…
– Я же говорила, – успела шепнуть Юля Наташе, когда они на мгновение остались одни в комнате. – Она не в себе, но не опасная…
От еды они, естественно, отказались, поскольку им хватило ужина в «Белой лошади», но составить компанию оголодавшей Рите согласились. Хотя уже спустя пару минут Юля, вспомнив про Чайкина, отлучилась «на минутку» из кухни, чтобы позвонить.
Она приблизительно представляла себе, какую сенсацию приготовил ей Чайкин. Ну конечно, сейчас он напросится к ней в гости с единственной целью – рассказать о том, что он узнал сутки назад (не раньше, иначе бы он сделал все возможное, чтобы помешать ее свиданию с Португаловым!), что фотограф – гей. Так ей и надо. Нечего было распускаться до такой степени, чтобы не отличить нормального мужчину от «голубого».
После того как Юля с Наташей пришли сюда и услышали нападки Аперманис, настроение, которое и так висело на волоске и зависело от каких-то внутренних, запрятанных далеко в памяти и душе запасов прежнего счастья, и вовсе испортилось. И что может быть хуже и несвоевременнее сейчас, чем разговор с Чайкиным на тему ее женской близорукости и – чего уж там – неразборчивости! Быть может, поэтому Юля, оказавшись в прихожей, рядом с телефоном, все еще не решалась подойти к нему и взять трубку. Но тут звонок – резкий и громкий – заставил ее вздрогнуть. Звонили в дверь. Настойчиво, почти нахально, словно не понимая, что никто звонившему тотчас открыть не сумеет, ведь до двери еще надо дойти, посмотреть в «глазок» и убедиться в том, что припозднившийся визитер вообще имеет право ломиться сюда… Однако этот оглушительный звонок словно парализовал всю квартиру – Рита с Наташей выбежали из кухни и теперь стояли посреди прихожей в ожидании, что же предпримет Юля.
– Да открывай! Я не понимаю, кто бы это мог быть?! – Аперманис всю трясло, она побледнела.
«Крымов? Объявился, узнал, где я, и пришел за мной…»
Понимая, что эти мысли – сладкий мед, которым пытаются отбить вкус и горечь смертельного яда, Юля подошла к двери и, заглянув в «глазок», чтобы не впустить случайного, если не опасного человека, к своему разочарованию, увидела Чайкина.
– Леша, ты спятил? – Она готова была разрыдаться: настолько явственно на одно короткое мгновение она успела поверить в нарисовавшуюся в ее воображении картинку. Крымов с букетом цветов, прямо с дождя, пахучий и мокрый, счастливый в предвкушении их встречи, бросается к ней и сжимает в объятиях…
– Значит, так. Во-первых, – Леша, со взъерошенными мокрыми волосами и розовым, в капельках дождя лицом, уткнулся красным носом Юле в плечо (после чего запах спиртного дал понять, что он мертвецки пьян). – Повторяю, во-первых, я не могу разговаривать с тобой в этой квартире, поскольку я незнаком с ее хозяйкой, а во-вторых, ты должна сейчас же пойти ко мне.
– Зачем? Пусти меня…
Но Леша крепко держал ее за руку и тянул за собой.
– Мне надо тебе кое-что показать, но я не могу, – он перешел на шепот, – понимаешь ты или нет, я не могу разговаривать ОБ ЭТОМ здесь, в незнакомом месте. Пойдем ко мне, и я тебе все покажу. Может, конечно, я ошибаюсь или вообще сошел с ума, но ты-то здравомыслящий человек, а потому скажешь мне, кто есть кто… И еще, – он многозначительно поднял указательный палец кверху и сделал театральную пошловатую паузу, как бы стремясь этим привлечь внимание Юли к себе, – я хотел сказать тебе, что ты в последнее время ведешь себя крайне легкомысленно…
Ему все же удалось вытащить ее на лестничную клетку и закрыть дверь перед носом находящихся в немом оцепенении Наташи и Риты.
– Слушай, Земцова, по-моему, ты сошла с ума…
– Леша, что с тобой? Ты опять принялся за старое? Ты же пьян!
– Я-то не принялся, а вот что стало с тобой и кто над тобой так поработал, что ты превратилась в бесчувственное животное…
Она ударила его по лицу. Нечаянно, как будто ее рука сама за нее все решила и совершила это движение помимо ее воли и чувств.
– Да бей меня, сколько тебе будет угодно. Но я тебе все же скажу. Ты ищешь наших ребят или нет?
– Я стараюсь…
– Хватит врать, Земцова. Ты приклеилась к какой-то странной клиентке, дерешь, вероятно, с нее деньги и делаешь вид, что ищешь Крымова и Шубина… Я понимаю, у тебя свои счеты с Надей, но найди хотя бы Женьку!
– Прекрати меня оскорблять! Кто тебе дал право?
– Я!
Он за руку все тащил и тащил ее вниз по лестнице, пока она не вырвалась:
– Все! Хватит! С меня довольно. Поговорим завтра, если тебе действительно есть что сказать… И вообще, – она, секунду тому назад услышавшая какой-то странный звук, как будто разорвалась ткань, пощупала платье под мышкой и, обнаружив порвавшуюся по шву пройму, разозлилась не на шутку: – Платье порвал… чужое, между прочим…
Еще ей показалось, что под платьем, на спине, у нее оборвалось что-то из белья, кусок ли кружева сорочки, не выдержавший резких движений, или оторвалась тонкая эластичная бретелька бюстгальтера, царапнув маленькой пластиковой деталькой ее под лопаткой…
– Да нет уж, дорогуша, сейчас ты оденешься потеплее и поедешь ко мне. Больше я здесь, – он обвел помутневшим взглядом зеленые обшарпанные стены подъезда, – не скажу ни слова…
Понимая, что он от нее не отвяжется и что ей все равно придется выслушать его, Юля поднялась в квартиру и, объяснив в двух словах, что ей надо проводить «пьяного приятеля» домой, и извинившись перед Наташей, почти выбежала, словно боясь, что Аперманис и здесь навяжет ей свою волю и не позволит поступить так, как ей хочется.
К Чайкину они ехали на такси. В машине Леша молчал, словно и не он только что кричал на нее в подъезде, осыпая упреками, словно обманутый муж.
Они поднялись, Леша тотчас ринулся в ванную комнату и вышел оттуда почти трезвый, с еще более мокрой головой.
– Послушай, Чайкин, ты что, хочешь простыть и умереть? В городе не так много патологоанатомов, чтобы заменить тебя на твоем посту. У тебя есть фен?
– Есть, Надин, – печально ответил Чайкин, покоряясь Юле и позволяя ей делать с ним все, что угодно. В частности, сушить его волосы феном.
После того как фен был выключен и в квартире наступила тишина, Юля уселась перед Лешей и выжидательно посмотрела на него в упор. С вызовом. Сейчас, сейчас он расскажет ей про Португалова…
– Ну?
– Скажи мне – только честно, – ты занимаешься исчезновением ребят?
– Я же ответила – пытаюсь, стараюсь, но я ведь одна…
– Ты хотя бы приблизительно знаешь, какого числа они исчезли?
– Корнилов говорит, будто экспертизой установлено, что хозяева коттеджа, то есть Крымовы, ужинали числа семнадцатого-восемнадцатого, следовательно, где-то в этих числах они и пропали…
– А вы проверяли, не выехала ли эта бригада, черт бы их побрал, куда-нибудь по железной дороге или не улетели ли они на самолете к черту на рога? Хотя бы такую простую работу вы провели?
– Корнилов бы мне сказал…
– Земцова! Что ты такое говоришь?! Вы же их не ищете! Весь город только и говорит о том, что нашли сгоревшую машину Крымова, а в ней женские туфли… Ты хочешь знать, чьи это туфли?
– Я могу только догадываться… Но ведь их размер совпадает с размером ноги его… жены, Нади Щукиной…
– Да я сам звонил сегодня Корнилову, он сказал мне, что туфли опознала мать Бродягиной… Это ЕЕ туфли, Марины Бродягиной. Тебе это тоже ни о чем не говорит?
– Туфли могут быть похожи… – У Юли из глаз полились слезы стыда и отчаяния. Но она даже на минуту почувствовала себя счастливой от того, что ее отчитывает все же Чайкин – свой человек, а не эта дура Аперманис… – Я не хочу верить, что это убийство как-то связано с Крымовым… Что ты хотел мне показать?
– Сейчас покажу… Но только ты должна внимательно посмотреть ЭТО… – Он вставил видеокассету в магнитофон и стал перематывать пленку назад. – Сейчас…
– Мне кажется, я знаю, что ты хочешь мне показать…
– Как? – Лицо его осветилось улыбкой, словно надеждой. – Ты сама ВИДЕЛА ЭТО?
– Я знаю, что Португалов – гей…
– Что? Что ты сказала? – Он резко нажал на кнопку пульта «стоп» и с выражением ужаса посмотрел на Юлю: – Ты окончательно свихнулась, Земцова, тебя, похоже, ничего, кроме секса, не интересует… Это Харыбин так поработал над тобой?
– А разве не сексуальные игры Португалова с мужчинами ты собирался мне прокрутить?
– Мне что, больше делать нечего, как пялиться на гомиков? – возмущению Чайкина не было предела. – И какой он, к черту, гомик, если всем известно, что он бабник?! Можешь спросить кого угодно…
Юля рассказала ему в двух словах о своей встрече с «клиентом» по имени Юра.
– Он врет. Ты отказала ему, вот этот Юра и приревновал тебя к Португалову. И никакой он не сутенер. Поверь мне. Я наводил справки о нем, прежде чем принять решение не вмешиваться в твою личную жизнь и не мешать твоей встрече с ним… Мне рассказывали о нем такое… Словом, он очень искушенный в любви мужчина, хотя и одинокий. Я подумал, что свидание с ним придаст тебе сил… Я не буду тебя спрашивать… Хотя и так все ясно: женщина, удовлетворенная мужчиной, навряд ли после свидания с ним поверила бы в то, что он «голубой». Следовательно, у вас c ним ничего не было. И напрасно. Может, после этого кровь забурлила бы в твоем худосочном теле, глядишь, и голова бы заработала…