Анна Дубчак – Роковое решение (страница 19)

– Паша, ты не должен сейчас думать о Женьке, о том, что она подумает о тебе. – Как же хорошо Валера чувствовал тогда меня. – Ты должен сейчас позаботиться о себе. Постарайся ты уже, наконец, вспомнить, где и при каких обстоятельствах познакомился с этой Калининой…

Вот я и вспомнил, лишь когда снял со стены фотографию. Только Реброву пока не стал ничего говорить. Видел, как он переживает за меня, как пытается помочь мне, как сразу же, с легкостью, предположил, что это фотомонтаж. Но эксперты довольно быстро дали ответ: фотографии настоящие. Правда, свое заключение они сделали уже после того, как я вспомнил Лернера.

Я одного не сразу понял: зачем Ребров так спешил забрать одну из четырех фотографий из лаборатории, чтобы вернуть на место преступления? Это потом до меня дошло: он хотел показать их Жене, все четыре. Хотел, чтобы, вероятно, она, увидев меня с другой девушкой, остыла ко мне, да, именно чтобы остудить ее. Потом, правда, одну фотографию (точно не знаю, какую, хотя какая разница?) он снова вернул в лабораторию, в тот самый день, когда они с Женей приехали в Москву для встречи со мной.

Получается, что он забирал ее еще до того, как над ней поработали эксперты. Ну, Ребров, ну жук!

Итак, они приехали в Москву, где должны были встретиться со мной в кафе, Валера тогда отправился в отдел, чтобы отнести в кабинет вещдоки для последующей передачи в лабораторию (по второму разу злополучную фотографию, помаду и альбомы с квартиры Калининой), а Женя первая пришла в кафе, где я их уже ждал.

Волновался ли я тогда? Да, очень. В какой-то момент я вдруг и сам поверил в то, что грешен в связи с проституткой Калининой. Во всяком случае, об этом просто кричало мое искаженное чувством вины лицо.

– Привет! – Она села напротив меня. – Как дела?

Да лучше всех! Как же еще? Помнится, она все же спросила, словно надеясь на чудо, мол, это точно ты на фотографиях?

Но мы недолго оставались вдвоем, быстро вернулся Ребров, и я смог наконец рассказать о своем отдыхе в Лазаревском. Конечно, первое желание Реброва было встретиться с Ларой Плоховой и поговорить.

Я обманул их с Женькой, сказав, что она сейчас во Владимире, в командировке. «Вот вернется, мы с ней встретимся и поговорим». Я хотел сам первый поговорить с ней и рассказать обо всем, что случилось. Мне это было важно.

Женя выглядела прекрасно и казалась вполне спокойной и даже умиротворенной. Конечно, Ребров успел мне уже отзвониться и сообщить о том, что они с Борисом помирились и Женя вернулась домой. Я, с одной стороны, был рад этому обстоятельству, но с другой – не знал, как теперь все будет с Женей.

Во время обеда Женя спокойно поделилась со мной хорошей новостью – теперь Борис не станет препятствовать тому, чтобы она помогала Реброву в его расследованиях. Она сказала это таким тоном, как если бы получила диплом юриста, с достоинством, как если бы отвоевала у мужа право на определенную свободу.

Я улыбнулся ей. Что еще мог сделать?

Женя с Ребровым ушли, им предстояло поехать в лабораторию, чтобы там дождаться результатов экспертизы, связанной с отпечатками на помаде, с тем чтобы потом попробовать найти след принадлежности к определенному человеку. Если окажется, что женщина, которой принадлежит эта помада, каким-то образом засветилась своими пальчиками в базе, то мы бы нашли близкую подругу Ларисы Калининой.

А я помчался к Ларе Плоховой в Замоскворецкий отдел.

Ларе шла форма. Но, конечно, я увидел перед собой уже не ту загорелую, в открытых платьях или купальнике курортную красотку, а просто красивую молодую женщину. Она встретила меня с улыбкой.

– Привет, Паша! Ужасно рада тебя видеть! – Она вышла из-за стола, и мы обнялись. От ее волос пахло духами. – Садись. Хочешь чаю?

Я отказался. Смотрел на нее и спрашивал себя: она на самом деле такая спокойная или только делает вид? Я же отправил ей на телефон кучу фотографий с места преступления! Она что, не поняла, что Калинину убили явно по ошибке, и мишенью должна была быть сама Лара?

– Слушай, какие шикарные снимки! Да я бы и сама не отказалась повесить их в своей спальне. Вот буду старушкой, взгляну на них и вспомню наше с тобой Лазаревское, этого симпатягу фотографа Мишу Лернера… Как же было тогда хорошо! Спокойно! И знаешь, я даже рада, что у нас не было никакого романа, что мы просто наслаждались морем, теплом, вином… Роман бы все усложнил.

– Ты находишь? – только и сказал я, в душе, конечно, жалея о том, что не усложнил наш отдых. – Ты видела фотографии самой Калининой? Я имею в виду живой, я взял их из альбома.

– Да. На самом деле, очень похожа на меня. Но с чего ты решил, что нас перепутали, что должны были убить меня?

– Да не то что решил, нет, просто предположил. – Говоря это, я и сам почувствовал себя неуверенно. А вдруг я ошибаюсь, как и Ребров с Женей? Да мало ли причин убить молодую и красивую женщину. Вот, совсем недавно же убили Валентину Троицкую, маникюршу – просто из ревности! Хотя нет, там было еще кое-что… посерьезнее[2]. Да о Ларе Плоховой никто бы и не вспомнил, как и не узнал бы, что она – точная копия Калининой, и мысли бы даже не возникло, что, убивая Калинину, убили не того человека. Но подсказка была налицо – фотографии. Быть может, именно это обстоятельство и спасет жизнь Ларе Плоховой! Нет-нет, он все правильно сделал, что приехал, чтобы предупредить ее.

– Да ладно, Паша, не обижайся на меня… Просто, знаешь, мне с тех пор, как я работаю здесь, постоянно кто-то угрожает. А как иначе, если я нахожу преступников, если не беру взятки? Понимаю, ты хочешь меня спросить, не подозреваю ли я кого-нибудь? Даже и не знаю… Есть у меня несколько дел, но в большинстве своем они раскрыты, причем я собрала неоспоримые доказательства, там все без вариантов… Это я к тому, что теперь от меня ничего не зависит, суд будет все решать.

– Может, кто-то вышел по УДО и теперь хочет тебе отомстить?

– Думаешь, я после твоего звонка не проверяла? Нет, ничего такого нет.

– Тогда, может, какое-нибудь свежее дело? Может, ты подозреваешь кого-то, может, подобралась совсем близко? Лара, прошу тебя, отнесись к этому серьезно!

– Ну, есть у меня одно дело. Убийство. Представляешь, у себя на даче в Жаворонках убита женщина. Ее фамилия Погодкина. Две недели тому назад. И убили ее, вот как и твою Калинину, – зарезали ночью в постели, кололи куда придется… Но ни шума, ни криков о помощи соседи не слышали. Женщина она небедная, и первым подозреваемым был как раз ее сосед, вдовец Шаров. Во-первых, на месте преступления нашли нож, обыкновенный кухонный нож с отпечатками пальцев как раз этого самого соседа, во-вторых, как раз накануне убийства он провел вечер у Погодкиной, есть свидетели. Соседка в окно видела, как они сидели за столом, выпивали, смеялись, звучала музыка. Причем эти встречи носили уже постоянный характер. Ну и, в-третьих, пропали драгоценности женщины, и одно кольцо нашли как раз в доме этого соседа, оно застряло в ковре, в кистях. Честно говоря, даже не представляю, как это кольцо могло запутаться в кистях. Вот явная подстава, причем действовали очень грубо и глупо.

Соседи говорят, что у них был роман, Шаров жениться вроде бы на ней собирался, во всяком случае мечтал об этом, хитрый такой мужичок, себе на уме, но женщина эта, Елена Ивановна, не собиралась оформлять отношения. И даже съезжаться не хотела. Так, во всяком случае, говорили не только соседи, но и ее племянница Вера, которую она, поскольку была бездетной, взяла из интерната, да и все, кто ее знал. Мы были в ее московской квартире, на Арбате, там такая, знаешь, квартира, на велосипеде можно кататься…

– У нее пропало всего одно кольцо?

– Нет, конечно. Племянница говорит, что пропали все драгоценности, что были на даче, хранились в спальне в шкатулке на туалетном столике. Конечно, малая часть. Остальное находилось в квартире, Вера сама мне показала. Там много чего ценного. Кроме того, как я поняла: настоящие драгоценности Погодкина хранила в ячейке банка.

– И что сосед?

– Отрицает, конечно, все. Он в шоке. Пожилой человек. Напуган сильно.

– Тебе не показалось, что…

– …что слишком уж все гладко? Да? И нож с отпечатками его пальцев на месте преступления, и кольцо дома… Да, конечно, его подставили. Может, кто-то на моем месте и ухватился бы за этого Шарова, заставил бы признаться, но только не я. Есть у меня в запасе одна версия. Дело в том, что помимо племянницы Веры Голубевой в квартире Погодкиной на Арбате проживает еще одна девушка, Оля Чеснокова. Они подруги. Причем обе интернатские, сироты, но из разных интернатов. Они познакомились в этом году зимой, в электричке, когда Вера возвращалась как раз из Жаворонков, где они со своей теткой отмечали новогодние праздники, а Оля эта гостила у хозяев квартиры, где снимала комнату. Вера мне все откровенно рассказала, как они познакомились. Что она ехала домой с сумками, набитыми закусками и выпивкой, что она сама предложила Оле скоротать время, угостила ее коньяком. Так и познакомились. Оказалось, что Оле государство выделило непригодное для проживания жилье, – и это чистая правда, мои люди потом все проверили, – обманули сиротку, там действительно жить невозможно. Оля эта парикмахер средней руки, я так поняла, но Вера с теткой оплачивали ее учебу у какого-то там крутого мастера. А Вера, племянница, швея, она учится у одной известной портнихи, я даже слышала о ней раньше, ее зовут Эмма Карловна… Я просто хочу сказать, что девчонки эти учатся своему ремеслу, проживают вместе в квартире этой тетки, и все-то у них отлично. Кроме того, у каждой из них есть как бы свое алиби. Они не были вместе на момент убийства, то есть это не такое алиби, которое они подтвердили бы друг другу, помогли бы. Нет. Вера вечером накануне убийства Погодкиной приехала к своей учительнице-портнихе Эмме Карловне, и они до ночи шили какую-то сложную блузку. Я сама лично была у этой Эммы, познакомилась с ней, очаровательная женщина! Я ей, кстати, тоже кое-что заказала. Так вот, она утверждает, что Вера была у нее в ту ночь, что заночевала. Кроме того, есть свидетельница, которая пришла к портнихе чуть ли не за полночь, чтобы заказать, кажется, бархатный жакет, и она видела Веру. Я отправила помощника, чтобы он встретился с этой дамой. Та все подтвердила. Кроме того, мы проверили камеры на доме Эммы Карловны – Вера точно никуда не отлучалась до самого утра.