Анна Дубчак – Первый выстрел (страница 21)
Женя чуть было не проговорилась, мол, Борис же меня простил. Но вовремя остановилась.
— И что ты решила?
— Прогоню мужа, вернее, то, что от него осталось, из квартиры, да и заживем с мальчишками. Во всяком случае, мне так будет спокойнее. Я не буду каждый раз вздрагивать, услышав шаги на лестнице или звон ключей… Не буду звонить ему, чтобы проверить, где он и с кем, обнюхивать его рубашки, проверять карманы… Я устала от ревности. Думаю, что и он тоже. Надо его просто отпустить, и все.
— А что, если он от тебя не отстанет? И будет приходить каждый день и трепать тебе нервы? Говорю же тебе — поживите с детьми здесь. Пусть он помучается. Будет приезжать сюда, да только кто его пустит? Ты здесь будешь полностью защищена.
— Ладно, я подумаю. Скажи, ты сильно на меня сегодня разозлилась?
— Сильно. Не поняла, зачем ты вообще все это устроила… Ты же понимаешь, что так нельзя…
— Да меня взбесило, что нормальный мужик повел себя как идиот. Слепец! Как он вообще мог не понять, с кем связался? Да уже тот факт, что она впустила его к себе, чтобы накормить, взяла прямо с улицы! А что было потом, ты помнишь? Она сразу согласилась поехать к нему домой. Не побоялась, а вдруг это был маньяк? И его-то, самого Данилу, это не насторожило. Если она согласилась поехать ночью к незнакомому мужчине, значит, она так привыкла. И сколько у нее уже было этих мужчин? Потом. Он сказал, что она долго отлеживалась в ванной, бросила свое грязное белье в стиральную машину… Да, он не совсем идиот и понял, что ей негде жить. Но не предположил, что она бомжиха, ему хотелось думать, что она ушла, к примеру, от мужа, от родителей. Его, как он говорил, охватило желание защищать ее, оберегать. Хотя на самом деле желание было другое, животное… Поймал ночную бабочку и начал пользоваться ею бесплатно, вот и все! Вот это меня и взбесило. Ты и меня пойми — мой-то муж ничем не лучше!
— Мама, беседовать со свидетелями надо очень осторожно, я тебе говорила…
— Да я все понимаю, — как-то уж совсем легкомысленно и поспешно ответила Вера, отмахнувшись. — Но я-то думала, что свидетели — они и есть свидетели, обычные люди, безобидные, что ли.
— Мама!
— Это теперь я начинаю понимать, что за словом «свидетель» может скрываться кто угодно, что ты просто для удобства их так называешь, а это может быть даже убийца! Где доказательства того, что этот же Данила не прирезал ее? Может, у него от общения с этой ненормальной девицей крыша поехала? Он носился по лесу, искал свою волчицу, а потом, потерявшись во времени и запутавшись в сознании, убил ее.
— Чтобы ее убить, у него должен был быть мотив. Кроме того, он должен был каким-то образом узнать, где она обитает, а это значит узнать о существовании Маковского.
— А я о чем тебе говорю?! Да у него мотивов миллион и маленькая тележка! Одна только ревность к Маковскому может перевесить все остальное, включая его безумство. Если бы ты или я вдруг как-то выдали себя…
— Да ты и так призналась, что мы помогаем следствию, чем сразу же нарушила нашу с тобой договоренность и свела на нет принцип моего разговора!
— Я сейчас не о том. Если бы мы выдали себя, что, к примеру, подозреваем его, то кто бы нас спас, если бы он набросился на нас с ножом? Женя! Тем более что этот Данила — настоящий профессиональный мясник! Как же хорошо я сейчас понимаю твоего мужа!
— Да в том-то и дело, что беседовать со свидетелем надо так, чтобы он воспринимал тебя как человека, не имеющего никакого отношения к полиции или следствию. Ладно, не будем сейчас об этом. Иди уже в ванную.
— Можешь записать меня в свои враги, но я на стороне Бориса.
— Уже записала, — сказала резко Женя и вышла из комнаты.
Двигаясь по коридору, она слышала звуки шагов Веры: как она вошла в ванную комнату, как заперлась на защелку.
Заглянув в детскую, она убедилась, что там темно и все спят: и Миша, и няня.
Вернувшись на террасу, она подсела к Борису и прижалась к нему. Он, веселый и розовый, в отличном расположении духа, обнял ее за плечи и спросил заговорщицким тоном на ухо, обдавая ее горячим дыханием, к которому примешивался запах виски:
— Что, достала тебя твоя матушка?
— Боря, она спалилась сразу… Сказала одному нашему свидетелю, что мы, типа, помогаем следствию… А если бы это был убийца?
Ребров с Журавлевым и Петром, которые до этого момента о чем-то громко спорили, кажется, сверкнуло слово «чупакабра», примолкли. Петра за столом уже не было, он отправился спать.
— Женя, мы тут пришли к выводу, — начал Ребров, — что в список своих партеров Чумантьева занесла лишь тех мужчин, с которыми рассталась более-менее вежливо, если так можно выразиться. То есть это те мужчины, к которым она могла бы вернуться в случае нужды или больших проблем, понимаешь? Иначе зачем ей их номера телефонов? Они были ей нужны как спасательная подушка…
— Поэтому мы согласны с тобой в том плане, — поддержал его Павел, — что не стоит и дальше встречаться с остальными.
Женя почувствовала, как загорелись ее уши. Буквально сегодня они чуть не поссорились с Ребровым, когда она, самостоятельно придя к такому же выводу, сказала ему прямо: мол, Валера, ты же не хочешь сказать, что я должна буду встречаться со всеми ее любовниками? На что тот ответил ей довольно резко: ты можешь вообще ни с кем не встречаться.
Видимо, Ребров потом и сам почувствовал, что перегнул палку, и, хорошенько все взвесив и посоветовавшись с Павлом, решил таким вот замысловатым образом сгладить свою вину.
— Да я и без того уже понимаю, что ее убил точно не любовник. Все мужчины, с которыми она была в отношениях, если и не любили ее, то уж во всяком случае относились к ней с нежностью. Я же все вам рассказывала — мужчины были очарованы ею. Но был кто-то еще, с которым у нее никаких отношений не было, но кому она все-таки причинила сильную боль.
— Женщина? — склонив голову набок, отчего его румяная щека коснулась высокого ворота вязаного свитера, предположил Борис.
— Да запросто! — ответила ему Женя. — Вот только хорошо бы понять, что же такого Чумантьева могла ей сделать, чтобы вызвать такую злость и желание убить?
— Так мужика увела, — пожал плечами Ребров. — Женька, ты же и сама знаешь, как много у нас уже было смертельных случаев из-за ревности, когда убийцей оказывалась женщина.
— Валера, что там эксперты говорят?
— Чумантьеву убили в другом месте, труп притащили. Перед тем как это провернуть, убийца в черном плаще с капюшоном, который скрывал его лицо, разбил установленные на козырьках подъездов камеры. Мой помощник не стал дожидаться утра и сегодня вечером отправился в ателье Маковского. Понятное дело, что там все было закрыто, в окнах было темно. Но Маковский мог спрятаться там, поэтому я завтра же задним числом оформлю постановление об обыске…
— Так он вскрыл ателье? — прогремел увлеченный беседой Борис. — И что там?
— Да, вскрыл. Грубовато, конечно, получилось, он просто пригласил знакомого из службы вскрытия замков…
— И? — хором в нетерпении спросили Женя с Валерием.
— Маковского там не оказалось. Вроде бы там все в порядке, за исключением сломанного замка туалетной двери. Как если бы там кого-то заперли…
— Так Маковского и заперли! — сказала Женя уверенно.
— Но зачем? — Павел после приличного количества выпитого осмелился посмотреть Жене в глаза.
— Его запер тот, кому понадобился черный плащ с капюшоном. Хорошая маскировка, между прочим, ни тела не видно, ни лица, и, главное, отличный способ подставить самого Маковского, не у всех же в шкафу водятся черные театральные плащи. Мы же сами сразу, когда узнали о человеке в черном плаще, подумали на Маковского.
— Но тогда с Маковского можно снять все подозрения! — сказал Борис. — Убийца пришел к нему в ателье, вернее, он следил за ним с улицы в окно, ждал, когда Маковский зайдет в туалет.
— Долго же ему пришлось ждать! — усмехнулся недоверчиво Ребров.
— Как знать… — поддержала мужа Женя. — Ладно, пусть так. Вот Маковский скрывается в туалете, убийца заходит в ателье, запирает там хозяина, забирает плащ и спокойно выходит. Так надо же проверить камеры поблизости!
— Сделаем, — пообещал Журавлев.
16. 2007 г.
Я планировал сделать это по-другому. Уж точно не так. Да я и сам от себя не ожидал, что в меня словно вселится другой человек или даже зверь, безжалостный и настолько переполненный злобой и желчью, что не в состоянии почувствовать после содеянного ничего, кроме облегчения.
Это потом уже придут страхи, которые будут терзать меня постоянно. Но в тот вечер, прекрасный теплый июньский вечер, когда над Москвой небо порозовело и никому не хотелось сидеть дома, все и свершилось. Вместо того чтобы валяться на продавленном диване в несвежей майке и штанах, хотелось вымыться, переодеться, сесть в машину и покатить туда, где весело, где играет живая музыка, где официант поставит перед тобой запотевшую рюмку с водкой, принесет закуску и где ты в какой-то момент почувствуешь себя счастливым.
Моя жена была молодая, красивая и богатая. Квартира на Патриарших прудах, шикарный кабриолет, деньги. Эта дура так меня любила, что готова была отдать мне все, лишь бы только я был с ней. И как все девушки, хотела выйти замуж. Уверяла меня, что не хочет пышной свадьбы, потому что это дорого, что лучше уж она отдаст деньги мне, я погашу ипотеку (там осталось-то всего два взноса, каких-то сто тысяч), зато я буду знать, что у меня есть своя собственная квартира, да и денег еще много останется.