Анна Дубчак – Мне давно хотелось убить (страница 30)
Щукина вспомнила, как Марина рассказывала ей о том, что прошлым летом группа подростков грабила коммерческие ларьки в перчатках, купленных в расположенной в цирке «Лавке чудес», в которой продавали «приколы» вроде стреляющих сигарет, муляжей экскрементов, «живых» электронных рук, обтянутых тонкой розоватой, почти как настоящая, кожей, и резиновых перчаток, обтягивающих руку тоже как настоящая кожа. Эксперты просто голову сломали, пытаясь понять происхождение этих странных папиллярных узоров, пока не догадались, что их просто разыграли.
Подростков тоже «разыграли» – дали по два года каждому. Правда, условно.
– У меня мало времени. Скажи мне на словах, что там с осколками стекла и кто занимался этим делом? – Щукина вдруг вспомнила, что так и не спросила у Сазонова фамилию следователя, занимавшегося делом Валентины Огинцевой, матери Жанны.
– Понимаешь, здесь такое дело… Этот следователь, Эдик Астраханов, был уверен, что Огинцеву убили, и попросил нас за коробку конфет провести исследование осколков стекла и экспертизу сломанного стула… Стул не был подпилен, а на стекле мы обнаружили яд, средство от насекомых «Агата»…
– У тебя сохранились документы?
– Конечно. Я держала их дома.
– И что же Астраханов? Ни разу, кстати, не слышала это имя.
– А он приехал к нам из Ростова, проработал всего-то ничего и уехал.
– Куда?
– Не знаю. Ты спроси у Корнилова, он наверняка знает.
Щукина записала в блокноте: «Эдик Астраханов».
– Что-то еще?
– Сапоги. Срез свежий, их обрезали совсем недавно.
Отпечатков пальцев не обнаружено. Судя по их состоянию и налету пыли, они долгое время пролежали где-нибудь в кладовке рядом с пачкой газет, поскольку на поверхности сапог найдены следы типографской краски, причем довольно свежей… А еще, как это ни странно, внутри сапог мы обнаружили шерсть животного, предположительно оленя…
– Оленя?
– Да. Сапоги-то охотничьи, вполне вероятно, что они лежали где-нибудь в укромном месте рядом со старыми вещами или, предположим, с чучелом оленя, его головой… Остальное прочтешь…
– Интересно… А кто та девушка, труп которой нашли на вокзале? Приезжая?
– Да нет же, она работала в кафе на автостанции.
– На автостанции? – Надя подумала о Лене Сажиной, которая, по словам свидетеля, беседовала за столиком в кафе, находящемся именно на автостанции, с мужчиной в светлой куртке. А теперь убили буфетчицу этой самой автостанции.
– Мариночка, спасибо тебе за все. С нас причитается…
Они попрощались, и Надя заспешила к выходу, чтобы поскорее глотнуть свежего воздуха: ей показалось, что от Марины запахло уже не только спиртным, но и болотом, оленями и типографской краской в сочетании с кровью и прочими физиологическими выделениями…
Ей становилось все интереснее и интереснее это дело.
Вернее, ЭТИ ДЕЛА. В сознании, словно искра, промелькнула мысль о том, что все результаты экспертиз, за которыми она сейчас приехала, КАК-ТО СВЯЗАНЫ. Исчезновение женщин, эти странные и страшные находки…
В сумочке ожил и залился телефон. Надя, стоя на заснеженном крыльце и ежась от ветра, приложила его к уху.
– Привет, это я, – услышала она голос Крымова, и сердце ее радостно забилось.
Глава 8
Первый двор, за забором которого они увидели стог сена, находился на самом конце улицы.
– Если есть стог сена, значит, есть и скотина, – назидательным тоном проронил Шубин, подруливая к голубым металлическим воротам и обращая внимание Юли на просматривающийся сквозь деревянный забор хлев.
– Ты из крестьян? – спросила Юля, выходя из машины. – Ой, Игорек, какой чудный запах! Прямо как в деревне…
– Так это же и есть деревня. – Шубин остановился перед калиткой и нажал на кнопку звонка. И тотчас раздался хриплый низкий лай, из-за угла дома выбежала большая овчарка, рыжая, с черными подпалинами, и облаяла гостей, что называется, с головы до ног. – Зови, зови-ка своих хозяев… Ну, хороший пес, хороший…
Показалась женщина в темной фуфайке.
– Здравствуйте, хозяйка. Вы молоко продаете?
– Уже нет, кончилось. Вы же городские и, наверно, не знаете, что коровы перед отелом молока не дают…
– А летом давали?
– Давали, – удивилась женщина. – А вам так нужно молоко? Заболел, что ли, кто?
– Да нет, мы вообще-то по делу к вам пришли. – И Шубин протянул ей свое удостоверение.
Она прочитала и очень осторожно, словно эта красная книжечка могла взорваться у нее в руках, вернула ее обратно:
– Входите в дом. Я давно вас жду.
Юля с Игорем переглянулись и одновременно подумали об одном и том же: неужели им на этот раз повезет и они смогут узнать что-то очень важное, что позволит им сдвинуться с места?
В доме было тепло, пахло щами, которые хозяйка прикрыла крышкой, выключив под кастрюлей огонь.
– Давайте я вас покормлю… Вы же с дороги, устали небось… Давайте, у меня щи вкусные, с фасолью, я сметанку с погреба принесу, картошечку зажарю, огурчиками угощу и солеными грибами. У нас все запросто.
– Как вас величать? – спросил Игорь.
– Ольга Ивановна, – отозвалась хозяйка, – а вас?
– Меня Юля.
– А меня Игорь.
– Вы побудьте здесь, а я быстренько в погреб сбегаю…
И она убежала. В прямом смысле, словно молодая, хотя ей на вид было лет пятьдесят с небольшим.
– Все-таки все частные дома разные, – проговорила Юля, осматривая просторную кухню, чистую и светлую, наполненную приятными домашними запахами, уставленную добротной светлой мебелью и украшенную веселыми солнечными занавесками на окне и целым садом из домашних цветов на подоконнике. – В некоторые и заходить-то не хочется, они торчат вдоль улиц, как гнилые зубы на больных деснах…
– Юля!
– А что «Юля»? У меня образное мышление.
– Ты – юная натуралистка…
– Да, мне нравится называть вещи своими именами.
Но этот дом я могу сравнить лишь с добротным бюргерским жилищем, в котором обитают понимающие толк в деревенской жизни люди, строящие свое благополучие на развитии натурального хозяйства. Ты обратил внимание на забор?
– Ну обратил, и что? Забор как забор.
– А то, что он РОВНЫЙ! А не покосившийся, как у других… Уважаю таких хозяев…
Вернулась Ольга Ивановна, проворно разулась на пороге, скинув обрезанные калоши, и поставила на стол банку со сметаной и глубокую глиняную миску, полную маленьких, мокрых от рассола огурчиков.
Хозяйка сняла с себя фуфайку и предстала перед гостями в обтягивающем ее крепенькое тело свитере и длинной шерстяной серой юбке.
– Вот умывальник, можете помыть руки, здесь мыло, а это полотенце… Пожалуйста. Чувствуйте себя как дома, а я буду бегать вокруг вас, собирать на стол и рассказывать… Ведь вы же насчет Татьяны Трубниковой, как я понимаю? Слышала, что Роман сегодня приехал из города, куда ездил, чтобы нанять частных детективов…
– Вы, я смотрю, в курсе? – не выдержал Шубин, удивляясь такой осведомленности.
– А как же!
Юля подала ему знак молчать, чтобы не сбить рассказ Ольги Ивановны.
– Мы тут все про всех знаем. Жизнь у нас такая – одна на всех. С кем что случится – не скроешься. Это вам не город. Так вот, выходит, что Роман из города с вами и приехал? Но только зря он в город ездил да деньги заплатил…
Ольга Ивановна замерла, прижав к груди банку теперь уже с грибами, и внимательно посмотрела Игорю в глаза. Да и вообще она обращалась в основном к нему, к мужчине, считая, очевидно, его главным.
– Но почему зря? – спросил Игорь. – Вы знаете, где Таня?
– Знаю, вернее, ПОЧТИ знаю, но сказать никому не могу.