Анна Дубчак – Лесная кукла (страница 36)
– Да. Уж не знаю, каким образом они могут мне помочь, но вроде бы Борис Бронников уже не раз выигрывал свои дела с помощью своей жены. Хотя я тоже не представляю себе, как они со своей подругой могут мне помочь. Даже я сам никак не могу разобраться в этой истории, хотя знаю всех, ну кроме Занозина и самой жертвы.
– Ну, и кого ты знаешь?
– Каштанова – сестра Надежды, а кто она такая – теперь и ты знаешь. К делу наверняка в качестве свидетельницы привлекут и мою сестру Лилю. И Насте потреплют нервы в Следственном комитете. И моих родителей допросят. Теперь вот ты появилась, хотя тебя уж точно не тронут, ты вообще из другой оперы, хотя твое имя достаточно часто звучало на первых порах расследования, когда мне пришлось рассказывать о своей детской травме…
– Знаешь, что? Послушала я тебя, послушала, и пришла к выводу, что убийца и организатор всего этого – человек с неуравновешенной психикой или попросту – душевнобольной. Вот так.
– Валечка, я даже спорить не стану! Может, поедем ко мне? Не хочу тебя отпускать.
Валя улыбнулась. Ей так хотелось, чтобы Юра подошел к ней и обнял ее. Но в том состоянии, в котором он сейчас находится, это, конечно, невозможно. Он думает о том, как бы остаться на свободе, кому довериться и на кого надеяться. И как жаль, что она не следователь, что она ничего не понимает в таких делах и не знает, чем может ему помочь.
В ресторане в этот час было малолюдно и тихо, поэтому звонок Юриного телефона, громкий, истеричный трек, оглушил их двоих. Да и нервы к тому же были на пределе.
– Это Настя, – сказал, взглянув на дисплей, Юра и нахмурился.
Он взял телефон, поздоровался со своей невестой и потом некоторое время слушал только ее. Валя видела, как побледнело его лицо, как он несколько раз пытался прервать собеседницу, но она, по-видимому, не могла остановиться и продолжала говорить ему какие-то страшные, если судить по его реакции, вещи.
– Я понял, – наконец оборвал он ее и отключил телефон.
– Юра, что случилось? Надеюсь, все живы-здоровы? – Валя не на шутку испугалась.
– Настя была у моей сестры Лили. Обедала у нее, кажется… Потом моя сестра предложила ей отдохнуть у нее в спальне. Там на столике стоит ее швейная машинка. Так вот, в машинку заправлен кусок ткани, точно такой же, из которого, возможно, сшито платье убитой Каштановой… Конечно, невозможно утверждать, что вот прямо из такой точно ткани, и что расцветка в точности совпадает, но Настя считает, что необходимо рассказать об этом следователю. Сама она боится, просит меня это сделать незамедлительно. У нее истерика, она плачет, напугана… Она только что вышла от сестры. Она считает, что Каштанову убила Лиля… Намекнула мне, что, возможно, она хочет убить и меня…
– У нее крыша, что ли, поехала? – возмутилась Валя. – Тоже мне, нашла убийцу! Да зайди сейчас в любой дом, где есть швейная машинка, наверняка под лапкой машинки найдется ткань в горошек… Тем более что она сама не уверена, что это именно такая же в точности ткань. Просто она нервничает, вот ей и мерещатся улики…
– Где, говоришь? Под какой еще лапкой?
– Это в машинке есть такая прижимная лапка, под которую в состоянии покоя подкладывают ткань. Так что, Юрочка, не бери все это в голову.
– Так мне позвонить Журавлеву?
– Не советую тебе торопиться. Позвони лучше своему адвокату и посоветуйся.
Юрий судорожно вздохнул. Лиля? Не может этого быть. Просто невозможно. Лиля любит его, они близкие, родные люди, она не могла так поступить с ним, да и зачем ей было убивать Каштанову?
Агневский подозвал официантку, расплатился, и они с Валей поехали к нему домой. Там есть коньяк, шампанское. По дороге они купят фрукты и шоколад. И он не отпустит от себя Валю, даже если она не ответит на его чувства.
24.
Пожалуй, впервые она видела мужа таким закрытым, молчаливым, не желающим разговаривать с ней. Даже после того, как она в свое время призналась ему в том, что у нее есть любовник, что подразумевало, что она и не собирается с ним расставаться и даже не сожалеет об измене, Виктор все равно продолжал хоть как-то поддерживать разговор. Иногда они вместе ужинали, смотрели телевизор и порой вели себя так, словно ничего и не произошло.
Наде казалось, что так будет всегда. Что они продолжат жить под одной крышей, но у каждого при этом будет своя жизнь. И пока ее все устраивало, она старалась не заглядывать в будущее.
Занозин, к счастью, не скандалил, хотя имел на это полное право, такой уж был спокойный и тактичный человек, однако все реже и реже стал бывать дома, ночуя в больнице, а когда появлялся дома, то либо мирно перекусывал на кухне один, либо его возвращение домой совпадало со временем ужина жены, и тогда они садились за стол вместе.
Надя по привычке накрывала стол на двоих, во время ужина могла спросить его о работе, поскольку была в курсе того, что происходит в его хирургическом отделении. Вот только интереса с его стороны к ней уже не было. Он просто ел, потом готовился ко сну и укладывался спать в гостиной. И тогда Надежде не оставалось ничего другого, как уединиться в спальне, где тоже, к счастью, был большой телевизор, и она могла смотреть то, что хочет.
Когда супруги живут вместе, не обходится без общения на бытовые темы. Виктор по-прежнему складывал в корзину для белья то, что надо было постирать, и Надя стирала, а потом, высушив, по привычке складывала аккуратно в шкаф, на его полки. Гладила ему сорочки, напоминала о том, что пора бы уже заплатить за коммунальные услуги или отремонтировать кран. И поскольку честно призналась ему в том, что у нее есть другой мужчина, то есть что она чиста перед мужем, что не лгунья, то считала, что имеет право вернуться домой за полночь, подшофе и спокойно лечь спать.
Иногда ей казалось, что в воздухе витает электричество. И что тишина в квартире, где дремлет на диване обманутый муж, ложная, что на самом деле все постепенно идет к тому, что еще немного, и произойдет взрыв. Что от лопнувшего терпения Виктора взорвется вся квартира, дом и район, Москва, страна! Но потом она отнесла это к своим собственным страхам и успокоилась.
Но вот сегодня она снова почувствовала это электричество. И оно было особенно чувствительным, она словно кожей почувствовала боль. И как же это было некстати, так некстати, когда она вернулась домой раненая, с оголенными нервами и разбитым сердцем, оставив свою кожу где-то на постели в гостиничном номере… И теперь, без кожи, уязвимая, слабая и как никогда нуждающаяся в поддержке мужа, она вдруг поняла, что не может подойти к нему и пожаловаться на то, что ее бросили. Что она потеряла это право.
Но все равно подошла. Села рядом с ним на диване и положила ему голову на плечо. Заплакала.
– Он бросил меня… – прошептала она сиплым голосом. – Просто бросил, и все. Словно это я виновата в том, что с ним случилось.
Виктор аккуратно отстранил от своего плеча ее голову и отодвинулся сам.
– У тебя сестру убили, а ты думаешь о своем ***ре…
Он произнес такое грубое слово, просто наигрубейшее слово, что Надежда физически почувствовала, как тысячи тонких иголок стыда вонзились в ее щеки и уши. Как, как он мог ей сказать такое? Нет, она, конечно, знала, что все медики циники и бывают грубыми, но только не ее Виктор. А он, оказывается, ругается матом! Никогда прежде она такого за ним не замечала. И как же грязно, оскорбительно у него это получилось, словно это он
– Ты еще считаешь вправе жаловаться мне на то, что тебя бросили? Ты это серьезно?
Он встал, сел напротив нее на стул, сцепив пальцы рук между колен, при этом опершись на них локтями, как человек, которому просто необходима была опора, пусть даже и такая, на физическом уровне. Лицо его было розовым, он волновался. Видно было, что ему и самому не по себе от того, что он опустился до такой грубой манеры общения со своей женой.
– Да, у меня умерла сестра, я в трауре, еще меня бросил Юра, которого могут посадить в тюрьму… И ты еще отвернулся от меня. И что же мне теперь делать? Как быть? Что делать? Я не понимаю, что вообще происходит! Ведь Лида взяла машину именно у тебя, а не у дяди Феди с мыльного завода! И на камере вроде бы ты…
– У меня алиби, дорогая. И это просто чудо какое-то, что оно у меня есть, что в момент, когда произошло убийство, я был на операции. А если бы алиби не было? Меня посадили бы за убийство Лиды? Вот просто взяли и посадили, потому что камера засекла мужика в кепке за рулем моей машины рядом с Лидой?
– Но она спрашивала у тебя машину? Это факт!
– Спрашивала! Сказала, что поедет на природу. Я еще удивился. Подумал, с чего бы это? Она же ненавидела все эти пикники, костры, палатки…
– Точно, ненавидела. Но поехала же! И что ты тогда подумал? То же, что и я, что у нее появился наконец мужчина и она готова была с ним отправиться хоть в лес, хоть на речку?!
– Да, именно так я и предположил. Потому что не мог себе представить, чтобы Лида, наша Лида, которую я знаю сто лет, изменила своим принципам и отправилась в лес кормить комаров. Я даже порадовался за нее. Но вопросов задавать не стал, просто отдал ей ключи от машины, и все.