Анна Дубчак – Крылья страха (страница 66)
– Я же не люблю его, – произнесла она вдруг и натянула плед до самого подбородка. – Он будет по два раза в день насиловать меня, запретит мне работать и заниматься тем, что мне нравится, а затем и вовсе перекроет мне кислород…
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду свободу, которой я сейчас располагаю… Я могу сесть в свою машину и поехать куда угодно – полная свобода перемещения в пространстве… Больше того, я чересчур любопытна, чтобы прикипеть к одному месту и пялиться на пусть даже и золотого мужа… Я вся переполнена желаниями, а он уже прожил жизнь. Мне будет с ним скучно. Уверена, что при всей его оригинальности и склонности ко всему необычному, даже, скажу, сюрреалистическому и мистическому, у него не хватит сил, чтобы удивлять меня постоянно. Он выдохнется, и после этого начнется полоса разочарований… А мне бы этого не хотелось. Знаешь, пожалуй, я сейчас позвоню ему и скажу, что не выйду за него замуж.
– Кто же так поступает? – возмутилась Надя. – Разве можно вот так, спонтанно, по телефону делать такие заявления… У меня даже возникло подозрение, что я выступила в роли провокатора, подбивающего тебя на ссору с Ломовым. Мне бы хотелось, чтобы ты вышла замуж, чтобы у тебя была семья… Отсутствие любви это, конечно, важный фактор, и над ним стоит призадуматься, но вот отсутствие денег, по-моему, фактор еще более важный… Ломов богат, а если, как ты говоришь, он тебя еще и любит, то и определенная свобода тебе обеспечена… Ты умна, ты всегда сможешь его убедить в том, что не намерена сидеть дома, как в клетке, и развлекать его… – Щукина сделала паузу и перевела дух. – Послушай, Юля, можно я задам тебе не совсем приличный вопрос?…
– Интимный? Валяй. Только налей мне, пожалуйста, чего-нибудь выпить… У нас осталось вино или какой-нибудь сок?
Надя налила ей красного вина.
– Скажи, тебе с ним… не… не страшно?
– В каком смысле?
– Но ведь он же страшен, как атомная война!
– Да брось ты, Щукина, может быть, именно его внешность меня и возбуждает… Я и сама-то еще толком не разобралась, что к чему… Но мне нравится принадлежать ему. Наверно, это и есть самый настоящий мазохизм. Понимаешь, в моей жизни было очень мало мужчин, и поэтому я могу сказать только одно: мне не хватает опыта. Павел Андреевич в этом смысле превосходный учитель. Он знает, что мне нужно. Он понимает меня… А что касается страха, то я трусиха по природе и боюсь просто выходить из дома… Я постоянно оглядываюсь, прислушиваюсь, принюхиваюсь… Я очень боюсь смерти, как, впрочем, и всякий нормальный человек. И если Ломов страшноват внешне, то внутри он добрый и даже, я бы сказала, красивый… И вообще в нем словно бы сидят два человека, причем совершенно разных… Один присылает мне тот самый торт с окровавленной постелью…
– Какой-какой?
– Как, я тебе еще до сих пор не показала это чудо? Подай мне, пожалуйста, сумку… Вот, взгляни, – она достала снимок торта. – Ну как он тебе?
– И это торт? – Щукина, еще не веря своим глазам, вертела фото в руках. – Только больной мозг способен на такое, честное слово… Но почему? Как это произошло? Когда?
И Юля подробнейшим образом рассказала ей об утреннем визите Вениамина, который принес этот торт.
– А ты говорила Ломову, что была в квартире Садовниковых?
– Кажется, нет. Но не в этом дело. Он и так бы все узнал. У него есть свои, причем прекрасно информированные источники… Шубин сказал, что такой торт мог бы сделать любой человек, обладающий долей фантазии.
– Понятно. Твой Павел Андреевич просто решил тебя шокировать… Ну и как? Ему это удалось?
– Конечно… Но если он рассчитывал на то, что я не стану есть это творение, то он ошибся… Торт оказался на редкость вкусным… А на самом дне я обнаружила маленький пистолет. Это его подарок.
– Тогда выходи за него замуж. Действительно неординарная личность… А тут встречаешься с каким-то вонючим потрошителем…
– Надя… Разве можно?..
– Да нет, Лешка, конечно, неплохой человек, но он почти все время на работе, занят… Он беден, ему очень мало платят, и пойми – от него постоянно пахнет моргом. У него дома целая коллекция разных духов и одеколонов… Он моется хорошим, дорогим мылом, но этот запах неистребим… И меня мутит при одной мысли о том, что он ласкает мою грудь той же самой рукой, которая всего несколько часов назад путешествовала по внутренностям покойников…
Послышался тихий пиликающий звук: подавал о себе знать сотовый телефон, который теперь лежал на столе Щукиной.
– Возьмешь? – спросила она Юлю.
– Конечно. Я даже знаю, кто это… – она приняла телефон и, закрыв глаза, стала слушать, что ей говорили в трубку. Прошла минута, затем другая, третья… – Хорошо, подъезжайте…
Она положила трубку рядом с собой и вздохнула:
– Надя, сейчас он приедет за мной и увезет к себе…
– Это был Ломов?
– А кто же еще? Не Крымов же… Тот бы не стал звонить, он ждал бы, пока не позвоню я. Кстати, куда он исчез? Может, лежит теперь в объятиях Полины в моей кровати… Надо бы позвонить ей…
Юля набрала свой номер. И через несколько мгновений услышала голос Полины.
– Добрый вечер, это Юля. Ты жива?
– Жива… Сама не знаю, как я взяла трубку… Боялась даже подходить к телефону… Нервы на пределе. Я нашла у тебя настойку пустырника и валериановые капли… У меня кончились фрукты и йогурты. Ты бы не смогла мне их привезти?
– Да-да, конечно… Что-нибудь еще?
– Если можно, соленой рыбы… Кстати, у тебя прекрасная квартира, чудесная ванна… Да и телевизор просто блеск! Отдыхаю, ем, развлекаюсь просмотром видеокассет… Ты собрала неплохую коллекцию.
– Я рада за тебя…
– Ты не приходишь ночевать, и я чувствую себя неловко… Я все понимаю, тебе неприятно видеть меня. Но поверь, пройдет какое-то время, и все закончится. Я отблагодарю тебя. Кстати, ты не можешь мне сказать, МЕНЯ ИЩУТ?..
– Да, конечно… И ты правильно делаешь, что не берешь трубку. Лишний риск.
– Как там поживает Крымов? Я надеялась, что он мне хотя бы позвонит, но он профессионал и поэтому, наверно, не хочет рисковать…
– Все, я не могу больше разговаривать. Я в течение часа подъеду к тебе и привезу все, о чем ты просила. Я позвоню пять раз, а потом еще три. Ну все, до встречи…
Юля спрятала телефон в сумку и попыталась встать.
– Ты все-таки решила поехать к Ломову?
– Не знаю, Надя, пока еще ничего не знаю… Только заеду за фруктами и йогуртами… Актриса не может жить без витаминов…
– У тебя такой вид… Ты расстроилась? Неужели ты все еще любишь Женьку? – в сердцах произнесла Надя и даже приобняла подругу. – Так нельзя. Это нехорошо. Но если ты решила назло ему выйти замуж за Ломова – это еще хуже. Он недостоин такой жертвы. Это называется «финт ушами». Это глупо.
– Надя, прекрати. Я и сама все понимаю. Помоги мне подняться. Сейчас я куплю лимонов и винограда этой рыжей стерве и отвезу их, а потом попрошу Павла Андреевича, чтобы он привел меня в чувство… У него имеются какие-то восточные благовония, масла, словом, он быстро поднимет меня на ноги…
– Ну смотри… А вот и он… – Надя со страхом выглянула в окно. Прямо к крыльцу, чуть слышно шелестя шинами, подъехала большая черная машина.
Вздрогнула от ее слов и Юля.
– Надюша, спасибо, мне пора… Думаю, что тебе следует позвонить Крымову, Шубину, да и Корнилову, сообщить, что в меня стреляли… Опиши все подробно, особенно время… Ты помнишь, который был час?..
– Конечно, помню. Да и пульку я спрятала в надежное место…
– Кстати, а где Чайкин?
– На работе, где ж ему еще-то быть?
– Позвони и ему, поблагодари от меня…
– Тебе, конечно, повезло, что пуля засела неглубоко, думаю, что ты в рубашке родилась…
Юля попрощалась с Надюшей и, пошатываясь, вышла из приемной. «Все-таки надо было вызвать врача…»
На крыльце ее уже поджидал Павел Андреевич. Черная шляпа и черный плащ спасали его от дождя. Внимательные глаза сразу заметили неестественную бледность Юли, да и легкое пальто сидело на ней как-то неловко, потому что она так и не смогла просунуть в рукав раненую руку.
– Что с тобой? – он обнял ее и повел к машине. – Садись, расскажешь… У тебя нездоровый вид…
Ломов усадил ее на заднее сиденье, а сам сел за руль. Юля вздохнула с облегчением: хорошо, что он приехал без Вениамина.
– В меня стреляли… Совсем недавно…
Всю дорогу он слушал ее не перебивая.
– Вот что, ласточка. Тебе надо прекращать эти дурацкие расследования. Я все обдумал и пришел к выводу, что тебе надо уходить с этой чертовой работы. Ты выйдешь за меня замуж и будешь жить в свое удовольствие… И я тебе это, слава богу, смогу предоставить… Ты как, согласна?
Он спрашивал, не видя ее лица, и если бы вдруг увидел ее глаза, то понял бы, что Юля растерянна… Она не знала, что ему ответить. Теперь, когда у нее ныло плечо, а на лбу выступила испарина, когда в горле запершило от нахлынувшего леденящего ужаса перед смертью, которая была от нее так близко, на расстоянии вытянутой руки, даже нет, всего в нескольких сантиметрах от ее перепуганного насмерть сердца, слова Павла Андреевича о возможном блаженном безделье были как нельзя кстати. В принципе она всегда была бездельницей. И никто не знает, что она пробездельничала всю свою сознательную жизнь. Она училась легко, весело, и у нее была масса времени, которое она убивала, валяясь на своем диване с книжкой… И не было ничего более прекрасного, чем, обложившись яблоками, конфетами или семечками, читать и перечитывать Мопассана, Золя, Бальзака, Моруа… Но кто мог упрекнуть ее в этом? Пожалуй, никто. Она росла, как растение, которому были предоставлены наилучшие условия для развития… В доме всегда было тихо, спокойно, за стеной в таком же блаженном забытьи пребывала ее мама… Они обе, и мать, и дочь, находили умиротворение в чтении книг… Они жили иллюзиями и, наверно, все же немного лукавили, когда признавались друг дружке в любви… Они были счастливы наполовину, потому что в их жизни не было мужчины – мужа и отца. Но потом все резко изменилось. Появился ОН, будущий мамин муж. А спустя какое-то время – Земцов. «Боже, как же давно это было!»