реклама
Бургер менюБургер меню

Анна Долгарева – Номинация «Поэзия». Короткий список премии «Лицей» 2022 (страница 5)

18
и птичьи следы на мёрзлом песке что-то свистнет в леске́ — и опять ничего, только небо из белых прорех. Я сюда прихожу слышать вас всех — в сонном плеске, шорохе осок, вас, тихонько ушедшие за лесок, где ходит по веткам и смотрит сквозь решето всепроникающее Ничто. Вот его нищий, наморщенный лоб старика и большая рука, лёгкая, как ветер на плече, паутинками играющий в луче. Как зовёт его голос, единственный, что не врёт! И – усиленный – превращается в рёв — обещанием только, прощеньем одним — как на запах морозный воздух – и ещё дым, дым.

«Тихого ветра, почти невесомых слов…»

Тихого ветра, почти невесомых слов, книги, раскрытой случайно, хватит, чтоб сдвинуть с осей, с нетвёрдых его основ сердца ищущее качанье — веточку ивовую точь-в-точь. Но – горькое и тяжёлое, движимое рывками, слепленное из туч, неохватное, как Лазарев камень: долгий дождливый рассвет, крона воронья, как живая… Слабый, и обещающий, и необратимый свет светится, прибывая. Так с силою ахнут в гулком воздухе октября, накануне успевшего разгореться, три нисходящих удара —                                      я                                          те                                                   бя  брошенного, как мяч на ступени, сердца.

Памяти Маши

Вот идёт, и впереди неё дрожит барабан в кронах ясеней просквожённых, улыбается – лепесток клевера, прилипший к зубам — королева процессии побеждённых. Вот играют до горизонта… Два стройных пажа держат космос одежд её нежно и гордо. Она приближается, как рассвет, как столетний подземный пожар,                               подтачивающий далёкий город, мой родной вавилончик: цистерны «Башнефти», опоры ЛЭП, телебашня, единственная высотка, — всё – в яму, в азиатский гремучий рэп, в чёрную жижу до подбородка! Вот идёт, водит смерть свою на узде, а сама светится, как обещанная невеста. Затаённая, на лугу её ума просыпается бабочка и снимается с места. Оружье её – ромашка, в крапиве её чело, тимофеевка, мятлик, пижма – её прислуга. На Кирилловском кладбище – ничего, кроме луга и луга, этой пёстрой, дохнувшей в лицо страны, чьё живое имя не поместится в тесном доме моей строфы — ново, неповторимо.

«Кто входит один в непролазный грот…»

Кто входит один в непролазный грот