Анна Добросмыслина – Тени над Черной речкой (страница 4)

– Я пока и не собираюсь – задумчиво ответил Алексей.

Да, ему было уже двадцать семь, девушки у него были постоянно, ведь жених он был завидный – высокий, статный, как все Гордеевы, без вредных привычек, перспективный. Но серьезные отношения, наверное, поэтому и не складывались, ведь девушки пытались сразу взять его в оборот. А это раздражало парня, тем более, что ни одна из них не была такой нежной и заботливой, как мама. По крайней мере, ему так казалось.

Алексей, проводив отца на вокзал, вернулся в пустую квартиру. Тоска по матери нахлынула с новой силой. Но теперь он знал, что ему нужно делать. Он должен выполнить ее последнюю волю.

После похорон матери Алексей погрузился в работу, стараясь заглушить тоску и печаль. Он уволился с прежней должности и устроился на стройку, чтобы заработать побольше денег на поездку на родину. Каждый свободный час он изучал историю своего края, местные легенды и поверья, все, что, по его мнению, могло помочь ему в предстоящем деле.

Прошло несколько месяцев. Наконец, Алексей почувствовал, что готов. Он собрал вещи, купил билет на поезд и попрощался с Москвой, городом, который так и не стал ему родным.

Глава 7. Странные люди

Очнулся Алексей уже утром на старом диване. Обстановка в доме уже не выглядела такой хмурой. Сквозь окно пробирался дружелюбный лучик света. «Ну да, много пыли везде и грязи. Прибраться немного, помыть полы и окна – и все будет в порядке». – он невольно вспомнил то, что случилось вчера… Ринулся на кухню – никакой ухи и записки не было.

– Это просто сон, Леха. – сказал он себе ободряюще и решил прогуляться по селу. «Может, встречу знакомых, узнаю кого-нибудь. И всё наладится…»

У соседней калитки на лавочке сидел старик в выцветшей телогрейке. Он чинил сеть, ловко орудуя костяным челноком.

– Доброе утро, – поздоровался Алексей. – Не подскажете, как пройти к Черной Речке?

Старик не поднял головы:

– По добру не ходят туда. По худу – сам найдешь дорогу.

А ты кто такой?

– Гордеев я, Алексей.

Только тогда старик взглянул на него. Глаза были мутные, как ильменная вода.

– А-а, – протянул он. – Родная кровь вернулась. Ну что ж… – Он плюнул через левое плечо и указал тропу. – Иди, да смотри под ноги. Земля нынче ненадежная. Вчера пацаненка проглотила – только шапку оставила.

– Странный старик, – подумал Алексей и шагнул по знакомым улочкам, вспоминая, как бегал здесь босиком в детстве.

Свернув, как ему казалось, к реке, он столкнулся с девушкой.

Волосы длинные, рыжие, глаза, как омут, большие, бездонные, но разного цвета. Правый – синезеленый, а левый иссиня черный.

«Красивая, статная, лет 25, а может больше или меньше», – он понял, что гадать о ее возрасте можно до бесконечности.

«Бывают же такие люди, что возраст не определить,..» – подумалось ему. Одета странновато, мешковатые вещи серо-зеленых тонов, то ли платье, то ли обрывки ткани, похожей на тину. Но из-под них выглядывала белоснежный ворот холщевой рубахи. «Значит, одежда не грязная, просто, видать, ей ходить так по приколу».

Но даже эта несоответствующая молодой девушке одежда, не могла скрыть красивые изгибы молодого женского тела. В руках – корзина, в которой виднелась куча каких-то мокрых кореньев. Алексей смотрел на девушку, раскрыв рот от изумления: «Откуда такая красотка почти в заброшенном селе?».

Его мысли прервал неожиданно низковатый, бархатный голос незнакомки:

– Ты новый Гордеев? – спросила она, не удивляясь. – Я Ксения. Соседка.

– Алексей.

Она кивнула, достав из корзины странный цветок – не то лотос, не то кувшинку.

– Возьми. Положи под подушку. Узнаешь, зачем. – И вдруг она схватила его руку. – Ты уже видел Ее?

– Кого?

– В воде. В зеркале. В… – она резко оборвала себя, плюнула трижды через правое плечо. – Ладно. Завтра. После петухов.

Когда она ушла, Алексей разжал ладонь. Цветок истек синим соком, оставив на коже отметину – как будто его укусила маленькая змея.

Ему сразу расхотелось идти на реку. Парень увидел старый, единственно работающий магазин и решил заглянуть туда. Здесь собрались местные, у прилавка две старухи и дед что-то бурно обсуждали. Когда Алексей вошел, разговоры смолкли. Только старая радиола шипела: "..ожидается штормовой ветер с востока.."

Бабка с лицом, как печеное яблоко, протянула Алексею банку тушенки:

– Бери, парень. Последняя. После тебя ведь никому не надо будет.

Дед засмеялся:

– Правильно Семеновна говорит. Мертвые тушенку не едят.

Он взял банку – на жестяной крышке был выцарапан странный знак в форме рыбы, хотя на этикетке читалась надпись, что эта тушенка из говядины.

– Кто это сделал? – спросил парень.

Все переглянулись. Продавщица, вытирая руки о фартук, ответила:

– Это само проявляется. На всех продуктах, что к Гордеевым идут.

«Странные все какие-то». Он быстро вышел из магазина под общий гогот и хотел идти к отцовскому дому, но тут снова появилась она, недавняя знакомая.

Глава 8. Первый обряд

Тишину у реки разорвал резкий, неестественный звук – металлический лязг, заставивший Алексея вздрогнуть. Он обернулся и увидел, что Ксения с силой ударила старым, покрытым ржавыми пятнами ведром о корявый ствол ивы. Звук был пугающе громким в звенящей предгрозовой тишине и отдался эхом в его напряженных нервах.

– Пойдем за мной, – ее голос прозвучал не как просьба, а как приказ, короткий и не терпящий возражений. Она не ждала ответа, резко развернулась и скрылась за густой пеленой плакучих ветвей.

Алексей, все еще находясь под впечатлением от ее слов, машинально последовал за ней, чувствуя, как плети ивы цепляются за его одежду, словно пытаясь удержать.

Ксения стояла рядом с ведром, которое теперь стояло на земле. Оно было наполнено не водой, а какими-то странными, темными предметами.

– Это «водяное приношение», – объяснила она, и ее слова прозвучали как заклинание из другого мира. – Чтобы дух реки тебя пока не трогал. Пока мы не сделаем то, что нужно.

Она наклонилась и с торжественной, почти ритуальной медлительностью начала выкладывать содержимое на примятую траву. Первым появились три черных пера, длинных и глянцевых, отливающих синевой. Вороньих. Алексей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Затем ее пальцы извлекли хрупкий, идеально сохранившийся засушенный цветок. Он был местным – лотос. И последним предметом стал небольшой прямоугольник плотной бумаги. Фотография. Ксения бросила ее на траву рядом с перьями и цветком. Бумага была мокрая, уголки ее закручивались, изображение расплывалось, но его было достаточно, чтобы узнать.

На снимке был он. Алексей. Лет семи, не больше. Он стоял на этом самом берегу, с удочкой в руках, с широкой, беззаботной улыбкой. За его спиной виднелась гладь Черной речки. Фотографию сделал отец.

Ужас, стремительный и леденящий, сдавил ему горло. Он отшатнулся, упираясь спиной в шершавый ствол ивы.

– Что ты делаешь?! – его голос сорвался на крик, который грубо врезался в мистическую тишину места. – Откуда у тебя эта фотография?! Это же… это отец… Отдай!

Он сделал порывистое движение, чтобы схватить снимок, но рука Ксении молниеносно легла на его запястье. Ее пальцы были удивительно сильными и холодными, как утопленницы.

– Тише… – прошипела она, и в ее глазах вспыхнуло что-то дикое, предостерегающее. Она прижала палец к его губам, и он почувствовал запах речной воды и тины. – Ничего не спрашивай пока. Ничего. Сейчас только слушай и повторяй. Потом. Все будет потом.

Он пытался вырваться, но ее хватка была подобна стальным тискам. Ее взгляд, полный незнакомой ему суровой мудрости, пригвоздил его к месту.

– Говори за мной, – приказала она, и ее голос низко зазвучал, подражая рокоту воды на порогах. – «Как вода уйдет из этих мест не скоро, так и жизнь моя не уйдет раньше времени».

Алексей молчал, сжав зубы. Его разум бунтовал против этой языческой чепухи, против этого безумия, в которое он против воли оказался втянут.

– Повторяй! – ее требование прозвучало как щелкнувший кнут.

И он повторил. Слова вышли глухими, прерывистыми, чужими. Они повисли в сыром воздухе под ивой, и ему показалось, что вода у берега на мгновение затихла, прислушиваясь.

Ксения кивнула, удовлетворенно. Затем ее свободная рука нырнула в складки длинной юбки и появилась оттуда с ножом. Старым, с костяной ручкой, на которой был вырезан узор – волнистые линии. Она не глядя, быстрым, точным движением перекрестила им ствол ивы, оставив на коре две неглубокие засечки.

И прежде чем он успел что-либо понять, она отпустила его запястье и схватила за руку снова, уже выше локтя, и потащила за собой, к черной воде, наступающей на берег.

– Стой! Куда?! – попытался он сопротивляться, но она была невероятно сильна для своего хрупкого телосложения.

– Нужно завершить! Бросить приношение! Чтобы приняла! – ее голос срывался, в нем слышалась нечеловеческая решимость.

И в этот момент что-то в Алексее надломилось. Весь этот кошмар – следы, записка матери, мертвая уха, голос из-под пола, а теперь вот это – колдовство с его детской фотографией под кривой ивой… Чаша переполнилась.

– Да вы тут все сумасшедшие какие-то! – закричал он, с силой вырывая руку. Его крик был полон не столько злости, сколько животного страха и отчаяния. – Отстань от меня! Оставь меня в покое!

Он не помнил, как развернулся и бросился бежать. Он бежал, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, хлеща себя по лицу ветками, не оглядываясь. Сзади доносился лишь шелест листьев и навязчивый, преследующий шепот реки, который теперь, казалось, звучал и у него в голове. Он бежал к дому, к единственному знакомому месту в этом мире, который внезапно сошел с ума, оставив позади иву, темную воду и девушку с глазами, полными древней, непонятной ему тайны.