Анна Дельман – Вкус заката на губах (страница 5)

Утро субботы выдалось на удивление ясным. Октябрьское солнце, обычно прячущееся за плотной пеленой облаков, сегодня решило напомнить о себе, заливая приморский городок холодным, но ярким золотом. Воздух был прозрачным и хрустящим, как тонкий лёд на лужах, а ветер, наконец-то утихший, пах не штормом, а прелой листвой и далёким дымком чьих-то печей.

Алиса стояла у входа в ресторан, кутаясь в мягкий кашемировый шарф, и ждала. Анна Петровна ещё вчера предупредила, что суббота — день закупок, и что Марк обычно ездит на ферму за сырами сам, без помощников, потому что «никто не может выбрать правильную рикотту, кроме него». Алиса, услышав это, вызвалась поехать с ним. Ей нужно было понять местных поставщиков, изучить терруар не только с точки зрения вина, но и с точки зрения продуктов. Так она объяснила своё решение хозяйке. Так она объяснила его и себе самой.

Но где-то глубоко внутри, в том месте, куда она боялась заглядывать, она знала, что причина была иной. Ей хотелось увидеть Марка вне кухни. Вне их профессионального противостояния. Там, где он не шеф-повар, а просто человек.

Старый пикап Марка, потрёпанный «Ленд Ровер» цвета выцветшего хаки, вырулил из-за угла с рычанием, которое больше подошло бы какому-нибудь доисторическому зверю, чем автомобилю. Он остановился прямо перед ней, и Марк, перегнувшись через пассажирское сиденье, открыл дверь.

— Запрыгивайте, сомелье. Ферма ждать не будет. У коз, знаете ли, строгий график дойки.

Голос его звучал бодро, почти весело, и Алиса поймала себя на том, что улыбается в ответ. Она забралась в кабину, и её тут же окутало смесью запахов: старый табак, кофе, машинное масло и что-то ещё — чистый, мужской запах, который она уже начала ассоциировать с Марком.

— А вы всегда заводите машину так, будто она вот-вот взлетит? — спросила она, пристёгиваясь.

— Эта старушка? — Марк ласково похлопал по приборной панели. — Она не летает. Она рычит. Познакомьтесь, это Марта. Моя единственная верная спутница последних трёх лет.

— Марта? — Алиса усмехнулась. — Вы даёте имена машинам?

— Только тем, которые этого заслуживают. Марта спасла мне жизнь дважды: один раз — когда я застрял в горах во время снегопада, второй — когда я пытался сбежать от съёмочной группы в Тоскане.

— Вы сбегали от съёмочной группы?

— Длинная история, — отмахнулся Марк, выруливая на просёлочную дорогу, ведущую прочь от города. — Расскажу как-нибудь за бокалом вина. Кстати, о вине — вы взяли с собой что-нибудь интересное?

— А вы планируете пикник?

— Я планирую дегустацию. Сыр без вина — это как... — он задумался, подбирая метафору.

— Как устрица без саке? — подсказала Алиса.

Марк рассмеялся. Это был первый раз, когда она слышала его смех — не ироничный смешок, не саркастическое хмыканье, а настоящий, открытый, идущий откуда-то из глубины груди звук. От неожиданности она замерла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. У него был красивый смех. Заразительный. Опасный.

— Именно, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Как устрица без саке. Вы меня поняли.

Дорога бежала вдоль побережья, то ныряя в редкие рощицы голых, скрюченных ветрами деревьев, то снова выныривая к морю. Солнце играло на воде, рассыпаясь тысячами ослепительных бликов, и Алиса поймала себя на том, что наслаждается этой поездкой. Просто едет в старом пикапе, слушает урчание мотора и смотрит на мелькающий за окном пейзаж. Давно она не позволяла себе такой простой, безыскусной радости.

— Почему вы выбрали именно это место? — спросил Марк, не отрывая взгляда от дороги. — Я имею в виду, городок. Море. Осень. Это не самое очевидное место для бегства.

— А какое самое очевидное?

— Ну, Таиланд. Бали. Тоскана, в конце концов. Там хотя бы тепло.

Алиса пожала плечами.

— Я не люблю очевидное. И я не люблю тепло. От тепла я... теряю концентрацию.

— А от холода?

— От холода я просыпаюсь. — Она повернулась к нему и вдруг спросила: — А вы? Почему именно здесь? Разве для бегства от славы не лучше подошла бы какая-нибудь альпийская деревушка, где вас никто не знает?

Марк помолчал, переключая передачу на крутом подъёме.

— Меня здесь тоже никто не знал. Когда я приехал три года назад, местные приняли меня за городского сумасшедшего. Пришёл какой-то парень, хочет готовить еду в старом ресторане на скале. Анна Петровна была первой, кто поверил. Дал мне ключи от кухни и сказала: «Готовь. Если будет вкусно — останешься». И я остался.

— Значит, Анна Петровна — ваш ангел-хранитель?

— Можно и так сказать. — Он усмехнулся. — Хотя у неё скорее характер демона. Вы ещё увидите её в гневе, когда кто-то задерживает поставки.

— Уже видела, — призналась Алиса. — В мой первый день. Она разносила рыбного поставщика по телефону так, что чуть трубка не расплавилась.

— И вы не сбежали?

— Я из Москвы. Там такие разговоры — обычный вторник.

Марк снова рассмеялся, и Алиса поймала себя на том, что ей хочется смешить его снова и снова. Это было опасное желание.

Через полчаса езды пикап свернул на узкую грунтовую дорогу, обсаженную старыми яблонями. Ветви деревьев, голые и корявые, сплетались над головой, образуя ажурный туннель. В конце туннеля показался дом — большой, деревянный, с красной черепичной крышей и широким крыльцом, на котором грелся на солнце старый рыжий кот. За домом виднелись хозяйственные постройки, а дальше, на склоне холма, паслись козы — белые, пушистые, с колокольчиками на шеях, чей мелодичный звон разносился далеко по округе.

— Ферма «Солнечный холм», — объявил Марк, паркуя машину. — Владелица — Эльза. Немка, переехавшая сюда двадцать лет назад. Говорит с акцентом, варит лучший козий сыр в радиусе трёхсот километров и терпеть не может, когда кто-то опаздывает. Так что выходим быстро.

Из дома, словно почувствовав их прибытие, уже выходила женщина. Высокая, статная, с серебряными волосами, собранными в тугой пучок, и лицом, которое могло бы принадлежать античной статуе — резкие, благородные черты, пронзительные голубые глаза. Одета она была в простой шерстяной свитер и рабочие брюки, но держалась с достоинством герцогини.

— Марк! — воскликнула она с явственным немецким акцентом, широко раскрывая объятия. — Ты опоздал на семь минут. Я уже начала думать, что ты попал в аварию.

— И тебе доброе утро, Эльза, — Марк обнял её в ответ, и Алиса заметила, с какой теплотой он это делает. — Это Алиса, наш новый сомелье. Алиса, это Эльза. Если бы не она, моя кухня лишилась бы половины своего вкуса.

— О, новая сомелье! — Эльза окинула Алису оценивающим взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Я слышала, вы спорите с Марком. Это хорошо. Ему нужно, чтобы кто-то спорил. Иначе он становится невыносимым.

— Эй! — возмутился Марк, но без настоящей обиды.

— Я говорю правду, — невозмутимо продолжила Эльза. — Пойдёмте, я покажу вам сыры. Сегодня у меня особенно удалась рикотта.

Сырный погреб Эльзы был полной противоположностью винного погреба «Шторма». Здесь царили идеальная чистота, порядок и тот особый, благородный запах выдержанного сыра, который знатоки ценят не меньше, чем аромат старых вин. На деревянных стеллажах рядами лежали головки сыра всех форм и размеров — от маленьких, покрытых белой плесенью козьих «шариков» до массивных, твёрдых кругов, похожих на мельничные жернова.

— Вот, — Эльза взяла в руки небольшую, упругую головку, покрытую тонкой корочкой. — Козий камамбер. Выдержка три недели. Сердцевина должна быть кремовой, но не жидкой. Попробуйте.

Она отрезала тонкий ломтик и протянула Алисе. Сыр был прохладным, бархатистым, с характерным козьим ароматом — не резким, а деликатным, сливочным, с травяными нотами. Он таял на языке, оставляя долгое, обволакивающее послевкусие.

— Это великолепно, — искренне сказала Алиса. — К нему подойдёт Шенен Блан из долины Луары. Сухое, с минеральностью.

Эльза удивлённо подняла брови и переглянулась с Марком.

— А она понимает, — сказала Эльза. — Марк, ты смотри, не упусти эту женщину.

— Мы работаем вместе, — быстро сказала Алиса, чувствуя, как заливается краской.

— Я не о работе, — загадочно улыбнулась Эльза. — Ладно, давайте соберём заказ. Мне ещё мёд нужно показать. Мои пчёлы в этом году постарались на славу.

Через час, загрузив в пикап ящики с сырами, они двинулись дальше. Пасека Эльзы находилась на соседнем холме, в получасе ходьбы через поле. Марк предложил дойти пешком, и Алиса согласилась — слишком хороша была погода, чтобы запираться в машине.

Они шли по узкой тропинке, вьющейся среди пожухлой, но всё ещё золотистой травы. В воздухе витал запах сухих полевых цветов и чего-то ещё — сладковатого, тёплого. Алиса вскоре поняла, что это запах пчелиных ульев, доносящийся с пасеки.

— Вы любите мёд? — спросил Марк, шагая рядом.

— Люблю, — ответила Алиса. — Но пчёл... побаиваюсь.

— Пчёл? — он удивлённо посмотрел на неё. — Почему?

— Укусили в детстве. Несколько раз. С тех пор нервничаю, когда слышу жужжание. Глупо, правда? Сомелье, которая не боится шторма, но боится пчелы.

— Ничего глупого, — серьёзно сказал Марк. — У каждого свои страхи. Главное — не давать им управлять вашей жизнью.

— А вы чего боитесь? — спросила она, прежде чем успела подумать.

Марк замолчал. Они прошли ещё несколько шагов, прежде чем он ответил:

— Я боюсь пустоты. Не внешней — внутренней. Когда ты смотришь на тарелку еды, которую только что приготовил, и ничего не чувствуешь. Когда вкус исчезает. Я боюсь, что это вернётся.