Анна Дельман – Вкус заката на губах (страница 2)

Какао раскрывалось медленно: сначала терпкое, сухое, с едва уловимой кислинкой вяленой вишни. Она ждала привычного бархатного успокоения, но шоколад, смешавшись с вездесущей солью на её губах, создал совершенно новый, неожиданный оттенок. Он не обволакивал, а царапал нёбо, оставляя вязкое, горьковатое послевкусие. Вкус обещания, которое с самого начала отдаёт разочарованием. Вкус столкновения.

Она смотрела на беснующееся море и понимала: она увязла. В этом городе, в этом ресторане на скале и в этом противостоянии с человеком, чьи глаза обещали быть такими же тёмными, бушующими и неприветливыми, как вода у подножия «Шторма». Сухое, терпкое послевкусие никак не желало исчезать, напоминая, что этот глоток жизни будет долгим, трудным и, возможно, самым важным в её карьере. Или в её сердце.

Глава 2. Кислый лимон на порезах

Утро выдалось таким же серым и неприветливым, как и вчерашний вечер. Море за стенами «Шторма» тяжело вздыхало, словно никак не могло проснуться после долгой ночи, а ветер, залетая в щели старых оконных рам, гудел протяжно и тоскливо. Алиса стояла перед массивной, обитой железными полосами дверью, ведущей в винный погреб, и чувствовала, как внутри неё самой закипает мрачная, упрямая решимость. Вчерашнее поражение в словесной дуэли с шеф-поваром не сломило её, а лишь укрепило желание доказать всем, и в первую очередь этому наглому, самоуверенному Марку, что она здесь не просто так.

Она повернула тяжёлый кованый ключ, доставшийся ей от Анны Петровны вместе с напутствием «навести там наконец божий порядок», и дверь с протяжным скрипом отворилась, выпуская наружу волну спёртого, влажного воздуха. В лицо повеяло запахом холода, сырости, старой плесени и тем особым, ни с чем не сравнимым ароматом винного камня и дубовых бочек, который опытный сомелье узнает из тысячи. Алиса сделала шаг вниз по стёртым каменным ступеням, и тьма сгустилась вокруг неё.

Погреб оказался именно таким, каким она его себе и представляла, читая восторженные, но полные недоумения отзывы о винной карте «Шторма». Огромное помещение со сводчатыми потолками уходило вглубь скалы, на которой стоял ресторан. Стены, сложенные из грубого, неотёсанного камня, блестели от конденсата, а кое-где с них свисали тонкие нити паутины, колышущиеся от невидимого сквозняка. Вдоль стен тянулись бесконечные ряды деревянных стеллажей, заставленных бутылками. Но в каком они были состоянии!

Алиса медленно шла вдоль рядов, и её брови всё выше поднимались от профессионального ужаса. Бутылки стояли вперемешку — старые французские Гран Крю соседствовали с молодыми, никому не известными местными винами, привезёнными, видимо, по случаю. Многие лежали не горизонтально, а стояли, и пробки на них угрожающе пересохли. Слой пыли на некоторых был таким толстым, что невозможно было прочитать этикетку. Где-то капала вода, создавая монотонный, действующий на нервы ритм. Это был не погреб, а кладбище забытых сокровищ, и сердце Алисы, влюблённое в порядок и системность, сжималось от тоски.

— Ну конечно, — прошептала она, проводя пальцем по пыльной поверхности одной из полок. — Где нет системы, там нет и уважения к вину. Повар свято верит только в свою сковороду...

Она решительно скинула пальто, повесила его на старый гвоздь у входа, закатала рукава белой блузки и принялась за работу. Первым делом — инвентаризация. Она достала блокнот и ручку, включила фонарик на телефоне и начала планомерно, ряд за рядом, описывать содержимое погреба, сортируя бутылки по регионам, годам и состоянию. Работа была монотонной и холодной, но она успокаивала, позволяла отвлечься от мыслей о вчерашнем столкновении.

Чем глубже она заходила в погреб, тем более странные находки ей попадались. Она обнаружила несколько бутылок, которые давно превратились в уксус, стоящих бок о бок с редкими, коллекционными экземплярами, способными украсить аукцион «Сотбис». Это было безумие. И посреди этого хаоса, в самом дальнем, самом тёмном углу, освещаемом лишь одинокой, тусклой лампочкой, она заметила бутылку, стоящую отдельно от остальных.

Она была помещена в небольшой деревянный ящичек, задвинутый в нишу между двух стеллажей, словно спрятанный от посторонних глаз. Алиса, движимая любопытством, подошла ближе. Бутылка была покрыта толстым слоем пыли, этикетка, когда-то, видимо, красивая, почти полностью истлела. Она наклонилась, чтобы разглядеть её получше. Единственное, что можно было различить — это выполненный от руки, выцветшими чернилами, какой-то вензель на горлышке. Она взяла бутылку в руки. Стекло было ледяным и скользким от конденсата.

И в этот момент произошло то, что впоследствии Алиса будет прокручивать в голове тысячу раз. То ли пальцы, замёрзшие от работы в холоде, дрогнули, то ли она сама, увлёкшись разглядыванием, потеряла бдительность, но бутылка выскользнула из её рук. Секунда свободного падения, показавшаяся вечностью, и...

Звук разбившегося стекла прогремел в тишине погреба как выстрел. Он разлетелся на тысячи осколков, многократно усиленный каменными сводами, и, казалось, от него содрогнулись сами стены. Густая, тёмно-рубиновая жидкость, похожая на венозную кровь, растеклась по каменному полу, мгновенно наполнив воздух одуряющим, пьянящим ароматом старого вина, смешанным с запахом сырой земли.

Алиса замерла, прижав руки ко рту. Сердце рухнуло в пятки. Она смотрела на осколки, на расползающуюся лужу, и не могла пошевелиться. Её профессиональный ум тут же зафиксировал детали: цвет, густота, аромат... Это было не просто вино. Это было нечто невероятно старое, невероятно дорогое и, скорее всего, совершенно незаменимое. Ужас ледяной рукой сжал её внутренности.

Дверь в погреб с грохотом распахнулась. На верхней ступеньке, залитый тусклым светом из коридора, стоял Марк. Его тень гигантским чёрным пятном упала на пол. Он не спрашивал, что случилось. Он уже всё понял по звуку.

Он медленно, словно хищник, спустился вниз. Алиса видела, как его лицо, бывшее по утрам просто хмурым, сейчас превращается в маску холодной, безжалостной ярости. Его взгляд скользнул по луже, по осколкам, по её бледному лицу, и в нём не было ничего, кроме уничтожающего презрения. Тишина, повисшая в погребе, была страшнее любого крика.

— Что. Это. Такое? — произнёс он медленно, чеканя каждое слово. Его голос был тих, но в нём звенела такая сталь, что Алиса невольно сделала шаг назад.

— Я... я нечаянно, — пролепетала она, ненавидя себя за этот дрожащий, виноватый голос. — Она просто выскользнула...

— Нечаянно? — он шагнул к ней, и его глаза, тёмные, как само это вино, метали молнии. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала? Это была не просто бутылка. Это был «Шато Марго» 1900 года. И он принадлежал мне. Лично. Мне его подарил человек, который научил меня готовить. Мой учитель. За месяц до смерти.

Алиса прикрыла глаза. Хуже и быть не могло. Чувство вины обрушилось на неё девятым валом, смывая остатки её утренней решимости и оставляя только жгучий стыд.

— Простите... — прошептала она. — Я не знала. Я хотела навести порядок, я искала...

— Порядок?! — взорвался Марк. Его голос эхом разнёсся под сводами. — Ты здесь неделю, а уже крушишь то, что создавалось десятилетиями! Ты пришла сюда со своими московскими замашками, со своими чёткими протоколами и думаешь, что можешь всё перекроить под себя! Но ты — никто! Ты — дилетантка с бокалом, которая не чувствует жизнь ни в вине, ни в еде! Твоя работа — обнюхивать пробки и важно кивать, а здесь, — он ткнул пальцем в разбитые осколки, — была история! Кусок души! А ты просто её уничтожила своей неуклюжестью!

Каждое его слово било наотмашь, хлестало по самолюбию, по профессиональной гордости. Алиса стояла, вжав голову в плечи, не в силах возразить. Ведь по большому счёту он был прав. Она совершила непростительную ошибку. Слёзы жгли глаза, но она держалась из последних сил, не позволяя себе расплакаться перед ним.

Не сказав больше ни слова, Марк резко развернулся и взбежал вверх по ступеням, с силой захлопнув за собой дверь. Алиса осталась одна. В темноте. В окружении осколков и пропитанного вином воздуха. Ей потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Дрожащими руками она подняла с пола осколок с уцелевшим фрагментом этикетки. Буквы расплывались, но она увидела год — 1900. Сомнений не было.

Она заставила себя собрать осколки, вытереть лужу, но запах старого, мёртвого вина никак не выветривался, пропитывая её одежду, волосы и, казалось, саму душу. Ей нужно было выйти отсюда. Нужно было найти в себе силы посмотреть ему в глаза и попытаться искупить свою вину. Не словами — делом.

Выйдя из погреба, она направилась на кухню. Ещё из коридора она услышала грохот, а приблизившись к двери, почувствовала резкий, пронзительный запах. Запах цитрусовых. Такой концентрированный, что у неё тут же засвербело в носу.

Она осторожно приоткрыла дверь. Картина, представшая её глазам, была красноречивее всяких слов.

Марк стоял у рабочего стола. Вокруг него громоздились горы лимонов. Целые, половинки, четвертинки. Он работал с какой-то яростной, исступлённой скоростью. Его нож мелькал в воздухе, превращая жёлтые плоды в тончайшие ломтики, в аккуратные кубики, выжимая из них сок с такой силой, словно хотел выжать саму душу из своего обидчика. Огромная кастрюля на плите кипела, выбрасывая в воздух облака едкого пара, настоянного на лимонной цедре. Запах был всепоглощающим. Он был не просто кислым, он был агрессивным, язвительным, от него сводило скулы и начинало жечь в горле.