Анна Дашевская – Тайна Симеона Метафраста (страница 41)
– Почему?
– Потому что вы влезли в круг моих интересов, – Кулиджанов говорил тихо-тихо, чтобы не сорваться в крик. – Потому что вы убили людей, близких к моим друзьям. Потому что ваши действия угрожали тому, что для меня важно. Достаточно?
Что-то дрогнуло в лице Бешеного Франца. Он сплёл пальцы, неотрывно глядя на своего противника, глубоко вздохнул и проговорил:
– Хорошо. Пишите.
И Кулиджанов активировал записывающий кристалл…
– Срочный доклад его величеству, – князь Оболенский, глава Службы магбезопасности Царства Русь протянул свиток с магической печатью седому мужчине, сидящему за огромным письменным столом.
Тот привстал, забирая документ, кивнул на кресло и прошёл к двери кабинета. По тому, как секретарь прихрамывал, посетитель понял, что давнишняя рана у того снова разболелась. Князь достал из пространственного кармана припасённый пузырёк, поставил его на стол и снова сел.
– Спасибо, – коротко поблагодарил вернувшийся на своё место господин Фельгенгауэр. – Государь примет вас в ближайшее время.
И он уткнулся в бумаги.
Кристалл на столе засветился зелёным действительно очень скоро, не прошло и десяти минут.
В кабинете Оболенский не сразу увидел царя. Тот стоял у дальнего окна, чуть отодвинув штору, и внимательно смотрел на происходящее во дворе.
– Здравствуй, Кирилл, садись.
Константин Михайлович вернулся к столу, сел, покосился на открытый свиток и потёр лоб.
– Что ж это ты такое мне принёс? – сказал он.
– Государь…
– Знаю, знаю. Твоя служба не позволяет себе ошибаться. И всё же – ты проверил.
– Да, государь, – князь заговорил короткими фразами, выстраивая их, словно полки перед боем и подкрепляя каждую выложенными на стол бумагами.
Свидетельство адвоката.
Документы о покупке артефактов, зелий и инструментов.
Переписка.
Свидетельства помощника.
Показания арестованного антиквара.
Доклады охраны.
Книга, дневник, код к переводу.
– Доказательства, Тьма их побери, – его величество тяжело вздохнул и выругался.
– Доказательства, – эхом отозвался Оболенский.
– Ты понимаешь, каково мне подписывать распоряжение об аресте члена семьи, брата, близкого человека?
Князь мог бы напомнить, что брат – троюродный, а близким человеком перестал быть давно, ещё тогда, когда его поймали за руку при попытке положить в карман часть средств, пожертвованных народом на памятник доктору Гаазу. Но, как человек разумный, он промолчал.
Государь Константин Михайлович прошёлся по кабинету, поглядывая на бесстрастное лицо безопасника, потом негромко позвал:
– Карл Людвигович! – Секретарь немедленно появился в дверях. – Пишите, указ от сего дня, – Константин Михайлович на мгновение задумался, потом кивнул сам себе. – Без секретности. Для опубликования в газетах. Великого князя Николая Павловича подвергнуть аресту и передать под следствие Службы магбезопасности по подозрению в попытке переворота. Всех членов его семьи, а равно прислугу, оставить под домашним арестом вплоть до выяснения их причастности. Руководителем группы расследования назначить князя Оболенского Кирилла Владимировича.
Помянутый Оболенский увидел, как под пальцами царя, сжимающими край стола, появляются и начинают обугливаться пятна, и понял, что мебель надо спасать.
– Государь, в газеты хорошо бы пока не отправлять, – сказал он. – А то ведь разбегутся. Позвольте уж до завтрашнего выпуска новость оставить.
Театр был полон, и ложи блистали. Всё как положено.
Да, бенефис Виктории Мавлюдовой, придуманный и организованный самим Певцовым, встряхнул заинтересованную общественность так, что аж зубы лязгнули. Вот уже два дня билеты в театр драмы и комедии спрашивали с фантастическими переплатами, и всё равно их не было даже у самых лихих «жучков».
Сегодня давали «Медею», никаких вееров, спасибо Мельпомене, думал Суржиков, сидящий в осветительской рубке. Сам светотехник, хмурый бородатый дядька по имени Аким Лазаревич, кивнул ему, здороваясь, и уткнулся в световую партитуру спектакля, загибая пальцы и просчитывая что-то, одному ему известное.
Зрительный зал был заполнен до отказа, включая приставные стулья, ступеньки и бархатные перила лож. Прозвучал третий звонок, Аким Лазаревич медленно повернул колёсико, и свет в зале начал потихоньку гаснуть. Нажал нескольких кнопок на пульте, и сцена озарилась утренним светом. Появилась Кормилица со своим монологом, и покатился вперёд древний текст, словно только что придуманный…
Суржиков высидел половину первого акта и ушёл, не укладывались ему сегодня на душу страдания героев. Походил по фойе, вглядываясь в знакомые до мельчайшей чёрточки снимки – Лянская, Тюрин, Мавлюдова, Вильнёва… О, и огромный портрет Иллариона Певцова повесили, подсуетились, молодцы…
Начался антракт, фойе заполнилось гомонящей публикой, выстроились очереди к буфетным стойкам, захлопали пробки открываемого шампанского. Влад вздохнул и пошёл наверх, в хозяйственную часть. Авось Илья Ильич Чувасов нальёт ему чашку чаю, выдаст горстку сушек, да и успокоит мятущуюся душу.
Всему на свете когда-то приходит конец. Закончился и этот спектакль. Отгремели аплодисменты, Аким Лазаревич погасил свет в зале, оставив только дежурную лампочку возле суфлёрской будки. Разошлись по гримёркам актёры, капельдинеры сняли свои форменные тужурки. Шуршали наверху допивающие своё декораторы и рабочие сцены, да усталые костюмеры развешивали по местам сегодняшние туники и пеплосы. В театре остались только свои.
Алекс и Суржиков удобно устроились за картонными колоннами. Темнота склада декораций навевала дремоту, и Влад чувствительно ущипнул себя за руку, чтобы взбодриться.
– Тихо! – беззвучно пнул его в бок напарник. – Идёт кто-то.
И в самом дел приоткрылась дверь, освещая нарисованные кусты и свёрнутые рулоном морские волны, и невысокая фигурка проскользнула внутрь. На мгновение зажёгся голубоватый магический фонарик, тонкая рука скользнула за подушки, и вот уже всё снова затихло.
– Идите, – сказал Суфлёр. – Народ расходится, сейчас амулет ваш запищит.
– Зачем, Варя? – прима театра с ужасом смотрела на свою костюмершу. – Зачем тебе это понадобилось?
Маленькая женщина со сморщенным личиком молчала, глядя в пол.
– Виктория, – неловко проговорил Суржиков. – Ты, может, пойдёшь домой? Что тебе тут быть, огорчаться. Тебе играть завтра…
– Куда ж я пойду, Володечка? – Мавлюдова обратила к нему залитое слезами лицо. – Варвара мне, можно сказать, член семьи, как же я уйду?
– Член семьи? – спросила вдруг костюмерша, и губы её скривились. – Ну, так ты сама должна понимать, что я для тебя всё делала! Ты ведь не молодеешь, дорогая моя, кончилось время первых ролей. Скоро тебе только комические старухи и будут доставаться. Надо или уходить с достоинством, или самой за постановки браться, а не кланяться каждому провинциалу, попавшему в режиссёры.
– И вы решили, что труппу будет лихорадить, Листопадов с этим не справится, и Виктория возьмёт всё в свои руки? – спросил Алекс. – А словами это сказать нельзя было, просто с ней поговорить?
– Нешто я не говорила? – всплеснула руками Варвара. – Только кто ж меня слушает, старуху, из ума выжившую…
Мавлюдова порывисто обняла её.
– Глупая дурочка! – сказала она нежно. – Идём домой. Давай, где твоя сумка?
– Вика, – негромко произнёс Суржиков, когда всхлипывающая костюмерша вышла. – Ты понимаешь, что из театра ей придётся уйти? Я обязан отчитаться перед клиентом, значит, завтра Крамов всё будет знать.
– Я это решу, – твёрдо ответила Мавлюдова. – В моей труппе раскола не будет.
Сыщики медленно брели по бульвару в сторону дома.
– А ведь она своего добилась! – сказал вдруг Алекс.
– В смысле? – не понял его помощник.
– Варвара. Она хотела, чтобы Виктория взяла труппу в свои руки, и она это получила.
Суржиков задумался на мгновение и кивнул:
– Ты прав. Но я бы не хотел в этом театре служить.
– Это уже совсем другая история, – ответил ему Верещагин. – О, экипаж! Давай-ка до дому доедем, что-то я устал.
Глава 10. 17 мая 2185 года от О.Д.
Утром через открытое окно в комнату Суржикова влетел магвестник. Белая птичка села на грудь спящему, что-то прочирикала и прицельно клюнула его в нос. Влад открыл один глаз, посмотрел на вестник и протянул к нему руку. В ладонь упал сложенный лист бумаги.
Письмо гласило: «Уважаемый Владимир Иванович! Имею честь пригласить Вас на обед сегодня в два пополудни в ресторации Тестова, что на Охотном Ряду. Илларион Певцов».