Анна Дашевская – Тайна Симеона Метафраста (страница 33)
– Тюрин, – проговорил он. – Пустой человек, неприятный. Заметил где-нибудь неполадки, что-то не так – другой бы мимо прошёл или потихоньку сказал, а этот непременно в полный голос обо всём объявит, и долго обсуждать будет. Но вот тут у тебя, мил человек, ошибочка…
– Где?
– А вот в списке, что когда пропадало, и где кто был в эти дни. Двадцать восьмое апреля, когда по коридорам листки из «Макбета» разбросали – не было Тюрина в этот день.
– Да как же? Вот и в афише он стоит, и в расписании – Анатолий Тюрин, слуга. Выход на двадцать второй минуте первого акта.
– В афише можно что угодно написать, – хмыкнул завхоз. – А я тебе говорю, что его не было, потому как пришлось срочно вызывать замену, и слугу играл этот, молодой… Из рабочих сцены. И хорошо играл, кстати! Павлов, вот. Василий Павлов.
– Ага, знаю такого, – Суржиков сделал пометку в календаре происшествий, и без того густо исчерканном. – А как это вы запомнили, вроде бы, не ваша поляна?
– Поляна-то не моя, но как ты думаешь, ежели выясняется, что белые чулки остались только размера сорок два? А Вася у нас мальчик крупный, ему сорок шестой требуется, вот костюмеры ко мне и прибежали.
– И что вы сделали? – невольно заинтересовался Влад.
– Да уж нашёл, что, – туманно ответил Чувасов и перевёл разговор. – Короче, Тюрина вечером двадцать восьмого не было, и вышел он только второго мая. Болел.
– Ладно. Вычёркиваю, – карандаш прошёлся по листку, но легче не стало, и Суржиков с некоторым унынием вздохнул. – В сущности, четыре человека в списке или восемь, разницы нет. Надо, чтоб остался один.
Поздним вечером, досмотрев спектакль до конца и поздравив актёров с заслуженным успехом, он возвращался домой по бульварам, продолжая обдумывать расследование. Впереди маячил обидный провал, звучная и заслуженная плюха. И, если после такого Алекс выгонит неудачливого помощника, никто не удивится…
Суржиков истово себя жалел, в то же время прикидывая, что же такое придумал старый мастер, и когда он об этом узнает. По всему выходило, что не раньше завтрашнего вечера…
Глава 7. 14 мая 2185 года от О.Д.
Было немногим позже одиннадцати утра, когда экипаж свернул со Сретенки в переулок и подвёз Алексея к двери родного дома. Захлопывая за собой дверцу, Верещагин невольно бросил взгляд на дом номер тринадцать, вернее, на то место, где дом когда-то был. Здание успели полностью снести за две с лишним недели, прошедшие с событий, что положили начало этой истории – нахождения трупов, двух и ещё одного, и дальнейшего расследования. Получившийся пустырь огородили сеткой, над которой горели в нескольких местах яркие синие огоньки. Они недвусмысленно намекали: место охраняется, в том числе, и магически, лучше никому не соваться.
Алекс воздохнул и потянул из кармана ключи, но воспользоваться ими не успел: дверь распахнулась, над лестницей загорелся свет, а по ступенькам расстелилась красная дорожка. Это означало: тебя здесь ждут, домовой вернулся, всё в порядке и жизнь продолжается.
Выдохнув, Верещагин пошёл по ступенькам вверх.
Утихомирились все только часа через два.
Сперва близнецы, поддерживаемые Катей, в подробностях рассказывали о том, как ходили в Академию Жуковского записываться на летние курсы воздухоплавания, и как Софье, сопровождавшей их в качестве взрослого члена семьи, пришлось давать магическую клятву, а Макс подумал-подумал, и тоже записался! И начало занятий через две недели, до середины августа, целых два с половиной месяца, а потом экзамен, и всем, кто сдаст, дополнительная неделя практики на лётном поле в Тушино!
Наконец, расхватав, рассмотрев и обсудив подарки, вся троица умчалась по своим чрезвычайно важным делам. Алекс выдохнул, посмотрел на Барбару и виновато улыбнулся:
– Я ужасно соскучился.
– Я тоже, – она протянула руки, и мигом оказалась в его объятиях.
Какое-то время в комнате было тихо, потом с подоконника осторожно покашляли, и тихий голосок виновато произнёс:
– Хозяин, я там обед собрала, будете? Меня это… Меланией зовут.
Поцеловав любимой женщине ладошку, Верещагин оторвался от неё, вздохнул и улыбнулся:
– Буду, Мелания, спасибо. Позови и остальных, я ещё даже не всех видел.
Домовушка исчезла, а Барбара спросила осторожно:
– Слушай, а они вот так… в любое время могут к тебе заглянуть?
– Нет, конечно, – широко улыбнулся Алекс. – Это она сейчас от смущения, а вообще домовые – существа тактичные, и в личную жизнь хозяев не лезут.
– Да? Ладно, попробую поверить.
– Кроме того, ты всегда можешь наложить на свою комнату или коробку с косметикой прямой запрет, – добавил он.
После обеда Алекс посмотрел на понурого Суржикова и предложил:
– Рассказывай.
– При всех?
– Да они ж самое активное участие принимали, я наслышан, так что да, при всех.
Рассказ о загадочной театральной истории много времени бы не занял, если бы не комментаторы, стремившиеся обсудить всё в деталях и подробностях. Терпение у Верещагина лопнуло в тот момент, когда Барбара с Максом на два голоса изображали интервьюирование разжалованного главного режиссёра.
– Стоп! – сказал он негромко, но как-то так, что все замолчали. – Я всё понял. Влад, ты отчёт начал писать?
– Нет, я…
– Самокопанием занимался, – кивнул Верещагин. – Садись и пиши. Сегодня спектакль во сколько начинается?
– В восемь.
– Вот и отлично. К семи часам поедем в театр, до тех пор пиши отчёт, и чтобы никто не мешал, – и он обвёл притихшее семейство строгим взглядом.
Слегка приободрившийся Суржиков сел за стол, прикусил перо и задумался, а Алекс взял его черновые записи и начал подробно читать.
Отчётами занимались и сотрудники государственных служб.
Для инспектора Никонова всё было просто – приказано было найти точку пересечения путей Оскара Мейзенштольма, Франца Класхофена и давно покойного мага Симеона Метафраста Никейского, он и искал. И нашёл: в особняке на берегу реки Вюрм. Доказательств против Класхофена в деле о заказе двойного убийства, правда, не прибавилось, но зато Монтегрифо беглый антиквар пытался убить на глазах у многочисленных свидетелей, так что всяко не отвертится. Поэтому отчёт Глеб написал легко, почти посвистывая, и с той же лёгкостью отдал его секретарю секунд-майора Бахтина. Правда, тут инспектору повезло: начальника следственно-розыскной службы городской стражи по Устретенской слободе вызвали в центральный отдел с докладом, и на месте его не было. А то бы не отпереться Никонову от множества дополнительных вопросов…
Вот капитан-лейтенанту Кулиджанову пришлось посложнее: он отправлялся в Монакум с заданием, и задание это было… не то, чтобы не выполнено, нет. Но никак нельзя было поставить точку и сказать: я сделал всё, что мог, и результат меня удовлетворяет.
Нет.
Всё, что мог, он и вправду сделал, но вот результат…
Как и Никонову, ему нужно было найти дополнительные доказательства того, что именно Класхофен заказал убийство. Задача усложнялась тем, что его ведомство смотрело на расследования с точки зрения нарушения законов об использовании магии, и улики требовались именно магические.
Были они?
Положа руку на сердце – нет.
Вторым заданием капитан-лейтенанта был поиск того самого экземпляра «Готской рунической письменности…», в котором были пометки короля Сигизмунда Августа Ягеллона. Книгу-то он привёз, даже две, вот только обе чистые.
Опять, получается, задание не выполнено.
Выяснить, зачем охотился Класхофен, удалось, и это, безусловно, идёт в зачёт. Вот только, имея в руках коды к расшифровке дневников Яна Охстат-Тельнича, сыщики сами эти тетради упустили.
Ну, и наконец – сбежавший из-под стражи преступник был у него, практически, в руках, новый арест Класхофена прикрыл бы собою все неудачи, но… Ах, это проклятое словечко!
Кулиджанов писал отчёт, и было у него на душе препаскудно.
Жилец квартиры в доме номер тринадцать по Мясницкой улице проснулся поздно, даже очень поздно. Вчера до глубокой ночи он работал – по собственному его выражению, словно гребец на галере – над дневниками этого средневекового недоучки, королевского бастарда; работал и, шипя сквозь зубы, посылал Охстат-Тельничу проклятия. Надо ж было так зашифровать записи! Да ты пятьсот лет никому не был интересен, и читали тебя только такие же, как ты, неудачники. Ну же, давай, открывайся…
Но ровные значки на хрупком пожелтевшем листе бумаги оставались всё так же непонятными.
Вспомнив об этом, Бешеный Франц – а это был, разумеется, именно он – аж зубами скрипнул.
– Ладно, – пробормотал он. – Ладно. Я тебя всё равно прочту, а потом собственноручно сожгу в камине.
Откинув одеяло, он встал и отправился в душ, попутно решая, где бы позавтракать. Глянул по дороге на часы, внёс поправку: пообедать! И, уже полностью успокоившийся, включил воду.
Разумеется, рабочий день обоих сыщиков – и Никонова, и Кулиджанова – отчётами не ограничился. Были и материалы по ещё не полностью закрытым делам, и другие дела, и вызовы к начальству…
Старые напольные часы в кабинете капитан-лейтенанта пробили половину седьмого, когда он закрыл картонную папку, поставил на её обложке дату и время, запер сейф и понёс папку в архив. Хоть одно дело закрыл, спасибо коллегам, которые в его отсутствие добыли непрошибаемый набор документов об использовании некроэнергии, получаемой незаконным способом работниками нескольких московских кладбищ. То есть, называлась эта деятельность совсем иначе, но разглашать всё равно нельзя, так что умолчим.