Анна Дашевская – Рукопись, найденная в Выдропужске (страница 16)

Тут тётки в джинсах активно закивали, потом одна их них прихватила другую за локоть и сказала:

– Пойдём, Наташ, люди разговаривают, а у нас с тобой дела. До свидания, – она кивнула нам, потом повернулась к Софье. – Так ты за грибами завтра пойдёшь?

– Непременно. Зайду за тобой часов в восемь, – кивнула та.

– Вот и хорошо.

Кузнецов нахмурился и спросил нетерпеливо:

– Так что же, Софья Михайловна, в Вешках никто и не живёт?

– Ну, разве что отец Павел, – она покачала головой. – Вот только не скажу, там он, или в Выдропужск ушёл. Он раньше в тамошнем храме служил, а потом передал приход отцу Игнатию, а сам в Вешках себе вроде как скит устроил. Кажется, книгу он пишет философскую… Врать не стану, не знаю.

– Отец Павел, – проговорил Кузнецов медленно. – Скажите пожалуйста, а как же он до Выдропужска добирается?

– Тю-ю! Да тут пешком полчаса до храма-то! Через лес по тропке, и пришёл уже. Ладно, заговорилась я с вами, а дела в деревне всё не переделать, правы девки мои.

Мы попрощались и пошли к машине, но я не выдержала: бегом догнала женщину и спросила:

– Софья Михайловна, а имя Елены Вениаминовны Литвиновой вам знакомо?

– Конечно.

– Вы у неё учились?

– Ну что вы! – смешок у неё получился деликатный. – Елена Вениаминовна уехала из Торжка в пятьдесят шестом или седьмом году, а я поступила в семьдесят восьмом! Но именно Елена Вениаминовна и её муж сделали историю одним из главных предметов в нашем педучилище, и это, насколько мне известно, по сей день так. Их фото висят на втором этаже, и историческая справка. А почему вы спрашиваете?

– Я её внучка, меня и назвали в её честь…

Софья Михайловна улыбнулась.

– Что же, поздравляю, у вас хорошая наследственность. Обращайтесь, если будет нужно, всего вам доброго!

В машине господин Кузнецов дождался, пока я пристегнусь и спросил не без яда:

– Что, удачно прошли секретные переговоры?

– На высшем уровне, – сладко улыбнулась я.

– Не поделитесь?

– Не-а. Это моё личное дело, оно таким и останется.

Вроде бы ничего секретного нет в том, что мои недальние предки работали в Торжке, можно бы и рассказать. Но как же меня взбесил его тон! Вот передать не могу, насколько этот человек меня раздражает, с каждой минутой нашего общения – всё больше.

Он открыл уже рот, наверное, чтобы сцедить ещё пару капель отравы, но я его опередила.

– Предлагаю доехать до собора, это действительно недалеко. А там посмотрим, возвращаться в Торжок или попытаться найти дорогу в Вёшки, согласны?

– Целиком и полностью, – Кузнецов чему-то усмехнулся и тронул машину.

***

До церкви Смоленской иконы Божьей матери было и в самом деле рукой подать. Мы остановились на скупо усыпанной гравием площадке и вышли осмотреться. Храм… впечатлял. Его можно было брать целиком и переносить на любую площадь любой столицы мира, и не было бы стыдно тому волшебнику, который бы это сделал.

Кузнецов сдавленно выругался и тут же извинился.

– Прошу прощения, не сдержался. Но я не ожидал такой… такой мощи и величественности. И где, боже мой? Что тут есть поблизости, кроме сараев?

Я огляделась и ткнула пальцем влево:

– Вон, дома. И вроде бы даже жилые, собаки гавкают, дымок из трубы идёт. И несколько домов мы проехали. Это окраина Выдропужска, как я понимаю, если верить карте, так основная часть села на другом берегу, за мостом.

– Почему ж здесь построили?

– Потому что близко к когдатошнему имению Вёшки. А прочее население может дойти пешком или молиться в другой церкви. Тут в те времена было население под десять тысяч – а считали-то только мужчин! Или считали тогда уже по головам, а не по хозяйствам? Но, в общем, церквей должно было быть немало… – я подошла ближе к входу, и справа от двери заметила скромную табличку с надписью, высеченной на мраморе: «Здесь похоронен в фамильном склепе в 1779 году великий архитектор Савва Иванович Чевакинский».

– Орфография вполне современная, так что это недавно поставили, – сказал за моей спиной Кузнецов. – Надо полагать, склеп внутри. Войдём?

И мы вошли.

Если снаружи церковь выглядела почти отремонтированной, то внутри был разор: полы, снятые до земли, и по ним проложены дощатые мостки к простенькому столику; на столике вышитая салфетка, поверх неё раскрытая книга. Штукатурка со стен сбита до кирпича, а там, где она сохранилась, видны остатки фресок – византийские глаза святых, красные и зелёные складки тканей, дальний золотой город…

– Ты посмотри, какие потрясающие арочные конструкции! – от восторга я даже не заметила, что назвала своего спутника на ты. – Конечно, отделка вся разрушена, но за счёт этого видно совершенство замысла и исполнения.

– Крыша отремонтирована, – заметил практичный «голос разума». – А внутри… тут, конечно, начать и закончить, но если взяться, то это куда меньше работы, чем строить заново.

– Только никому не надо, – заметила я мрачно.

Положила в ящичек для пожертвований купюру и вышла. Кузнецов последовал за мной.

– Обойдём вокруг? – предложил он.

– Пошли.

За спиной церкви было кладбище, полого спускающееся к реке. Судя по крестам, прислонённым к стене возле апсиды, здесь всё ещё хоронили иной раз, но в первом ряду возле храма были могилы стародавние, конца восемнадцатого – начала девятнадцатого века. Чёрный кот с белой манишкой вышел из-за чугунного столбика, беззвучно мяукнул и обернулся, словно подсказывая – вот сюда стоит поглядеть. Кузнецов прочёл надпись и сказал:

– Ого! Ректор Варшавского университета, как же его сюда занесло?

Порыв холодного ветра дёрнул полу моей рубашки, влетел за шиворот и пробежал по спинет. Я поёжилась.

– Пойдём дальше? Может, в церкви кто-то появился?

Но там по-прежнему не было никого.

– Пойду к ближайшим домам, посмотрю. Спрошу, где отыскать местного священника, – сказал Сергей Михайлович. – Ты как, со мной.

– Нет, я тут поброжу. Спущусь к реке.

Говоря честно, была у меня ещё одна проблема, которую хотелось решить срочно. После завтрака прошло уже четыре часа, и желание уединиться в кустиках становилось нестерпимым. Поэтому, стоило моему сопровождающему направиться в сторону тех самых домов, где виднелся дымок и лаяла собака, я бодрой рысцой поскакала по тропинке вниз, к реке, искать подходящий кустик…

Речка Тверца здесь была неширокой, заросшей травой и кувшинками. Как и всё село, она пришла в упадок, только Выдропужск, стоявший на ямском тракте, на Государевой дороге, загубила дорога железная, а река постепенно стала пересыхать. Ещё немного, и превратится она в ручеёк…

Тропинка шла вверх, справа я увидела наконец-то довольно крепкий деревянный дом, стоящий внутри церковной ограды – дом священника? Или сторожка? Слева громоздился полуразвалившийся сарай, от которого внезапно раздалось довольно громкое, и скажу прямо, страшноватое рычание…

Собака.

Большая, даже очень, покрупнее овчарки, с широкой грудью, как у ротвейлера, и массивной головой. А сколько там зубов, мамочки мои! И понятна причина агрессии: явно кормящая сука, видимо, там в сарае у неё гнездо…

Ладно, рассудить-то я всё отлично рассудила, вот только делать что?

Замерев на месте, я разглядывала облака, берёзы по берегу реки, дорожку, стараясь даже не коситься в сторону сарая и собаки. Рычание слегка затихло, но вдруг возобновилось с ещё большей злостью, и в тот же момент спокойный голос Кузнецова произнёс негромко:

– Сделай шаг назад и встань за моей спиной.

Я так и сделала, но тут в руке «голоса разума» появился предмет, который я уж вовсе не ожидала увидеть. Небольшой никелированный пистолет.

– Нельзя её убивать, у неё дети, – сказала я.

– Я не собираюсь, просто пугну.

– Не нужно, Сергей Михайлович, – в разговор вступил новый собеседник. – Я знаком с этой собакой, правда, Белка? И она не нападёт. Иди, Белка, иди, тебя дети ждут. Ну, вот и славно… – он дождался, пока собака, рыкнув в последний раз для порядка, уйдёт в сарай, и повернулся ко мне. – Вы, я так понимаю, Елена Вениаминовна?

– Просто Алёна. А вы… здешний священник?

Что-то неуловимое в его облике наводило на эту мысль, я даже поняла, что – одежда обычная, как у всех, джинсы и футболка, серая, без рисунков; ну, борода есть, короткая и аккуратно подстриженная… Какая-то строгость во взгляде? Не знаю…

– Нет, улыбнулся мужчина. – Я… ну, скажем так, церковный староста, зовут меня Иван Константинович. Я живу вон в том доме, – и он кивнул в сторону ближайшего к церкви дома, с оштукатуренным первым этажом и деревянным вторым. – Позволите предложить вам чашку чая? Как раз и самовар поспел.