Анна Дашевская – Пробел в биографии (страница 27)

– А что ж вы не откликаетесь? – прищурилась госпожа Редфилд.

– Ну, знаете! Могут быть у человека дела, от которых невозможно оторваться?

Почти уже выпалив что-то вроде «Не может быть таких дел, когда идёт следствие!», Лавиния вдруг увидела себя со стороны – покрасневшие щёки, искры из глаз, набрала в грудь воздуха так, чтоб почти лопалось… Увидела, выдохнула и расхохоталась.

– Простите, была неправа.

– Да что уж там, заходите!

Камуан распахнул калитку пошире. Пёс, валявшийся в тени на прохладных каменных плитах, шевельнул ухом и приоткрыл один глаз. Убедился, что визитёры знакомы и опасности для хозяина не представляют, снова закрыл глаза и задремал.

– Ну что, будете копировать? – спросил Камуан.

– Будем.

– Тогда ждите вот тут, на веранде, принесу. Вина хотите? Белого, холодного? Или лучше розового?

– Холодного, – расплылась в улыбке Марджори. – Цвет на ваше усмотрение.

Ждать пришлось минут пятнадцать. Лавиния успела разлить по невысоким «пикардийским» стаканчикам розовое вино и даже выпить первый стаканчик, пока волшебный напиток не успел нагреться.

– Слушай, я вчера услышала странное, – вспомнила вдруг Марджори.

– Где? – поинтересовалась её хозяйка, лениво жмурясь на солнечные пятна среди листвы.

– На кухне, вечером.

Она сжато пересказала всё, что слышала накануне от мадам Тома.

– Значит, двойная бухгалтерия? – спросила Лавиния задумчиво.

– Или даже тройная. Знаешь, книга для хозяйки, книга для управляющего и книга для себя лично.

– Ты думаешь, Клод был в деле? Ладно, потом обсудим, – госпожа Редфилд оборвала разговор, услышав, как скрипнула в доме половица.

И в самом деле, на террасу вышел Камуан. В руках он нёс солидную стопку бумаг, которую и плюхнул на стол перед Марджори. Кое-где в бумагах торчали разноцветные закладки.

– Вот, держите. Значит, я это всё разложил по своему разумению, и цветом обозначил. Белые – те работы, которые заказывало государство. Их немного, всего три. Зелёные – от частных лиц и предприятий, но строго законные. Жёлтые – сомнительные. Красные – типа того расчёта по контрабанде, о котором я говорил, то есть, полностью вне закона.

– Вы считаете, что отчёты с белыми пометками не могли привести к смерти?

– Не знаю, госпожа коммандер, вам виднее. Как мне кажется, могло быть и такое. Ну, например, тут у нас было лет двадцать назад, хотели судоходство на Роне делать более интенсивным. Для этого надо было кое-где берега спрямлять, русло углубить, да и в устье всё поменять. И шлюзы ставить хотели…

– И что? – Марджори даже подалась вперёд, так ей было интересно.

– Ну, и заказали аналитический расчёт, все плюсы и минусы. Экология, главным образом. Аналитика делалась анонимно, и слава всем богам! Потому как результат очень не понравился Жеронам, де Бринье и ещё нескольким… инвесторам. Скандал был!.. – он зажмурился и даже причмокнул от удовольствия.

– То есть, строительство отменили?

– Отменили. Инвесторы подали в суд, потом в следующую инстанцию. А потом его величество прислал своего инспектора, и всё кончилось.

– Я помню эту историю, – задумчиво проговорила Лавиния. – Но подробностей не знала… Но вы правы, любая аналитика такого рода может стать смертельно опасной. Так, Марджори, вот кристаллы, займись копированием, – она вытащила из пространственного кармана бархатный мешочек.

Увидев, как рука женщины скрывается в непонятно откуда взявшейся щели в пространстве и снова выныривает, Камуан только крякнул, потом сказал с завистью:

– Эк вы ловко это проделываете! И много туда можно заложить?

– Много, – Лавиния пожала плечами. – Вот только если меня, например, убить, то всё содержимое этого хранилища пропадёт навсегда.

На копирование документов у Марджори ушло минут сорок. Время это не прошло впустую: госпожа Редфилд расспрашивала хозяина дома о жителях Жансона. Она никого и не знала толком, один раз побывала на вечеринке у мэра, вот и всё.

Камуан похмыкал, но отказываться не стал. В его картине мира каждый занимал своё место, но далеко не все выполняли те функции, к которым это место их обязывало, и отставной стражник обрисовывал эти несоответствия, не жалея красок.

– Брюссоло в качестве мэра был бы и совсем неплох, – говорил он, посасывая трубку. – Если бы его мадам реже в дела лезла. Ну ладно, когда она павлинов купила из денег, что были на украшение города выделены! В конце концов, клятых птиц, пока они молчат, можно считать украшением. Но вот её племянники – это сущее зло.

– Племянники? – подняла брови Марджори.

Копирование занимало только руки, так что болтать она могла сколько угодно, да и слушать ничто не мешало.

– Ну да, – энергично кивнул Камуан. – Детей у них не получилось, так мадам Брюссоло племянников тащит, двоюродных. Одного пристроила к нотариусу, ну, тот просто бездельник. А вот второй… Я когда работал в страже, даже досье на него собрал, очень уж парень в сторону криминала заворачивал. И с Брюссоло поговорил, чтоб родственничка укоротил. Тот, видно, поговорил, и всерьёз, потому что Роже Клерфон из города уехал, и до моего увольнения никто о нём не слышал. Ну, а сейчас, говорили мне, снова появился. Появлялся! – поправился он. – Где сейчас, не знаю. Я бы посоветовал Кальве за ним присматривать, да только кто меня спросит…

– А нотариус – это мэтр Дюрок?

– В Жансоне другого и нет, одному-то не всегда есть чем заняться. Дюрок… неплох. Ни разу не слышал, чтобы кого-то он обманул или документы неверно составил. Кто ещё? Ну, с Кальве и Дюфло вы познакомились, полагаю.

– Познакомились, и работаем вместо по делу об убийствах Тезье и мадам Камуан, – кивнула Лавиния. – Ну, насколько это получается.

Марджори подхватила нить разговора.

– Мне говорили, что там, в городской страже, назревает некий… внутренний конфликт.

– Не удивлюсь! И если Кальве пить не перестанет, скверно выйдет. Молодёжь хочет настоящей работы, значит, или будет уезжать из города, или потребует перемен.

– Ну, а остальные горожане? На кого обратить внимание?

Господин Камуан задумался. Вздохнул, выбил погасшую трубку, допил вино из своего стаканчика…

– Вот что, вы поговорите с баронессой де Брие. Она в дела не лезет, несколько лет назад обожглась изрядно и с тех пор держится в стороне. Но нос держит по ветру. И, в отличие от Люсиль Леруа, она не сплетница, а умная женщина. В общем, загляните к ней, вреда не будет. Кто ещё? Аптекарь Бюло – креатура супруги мэра, он её поддерживает всегда и во всём. Мадам Жанетт, портниха – тут я ничего сказать не могу, я от этого максимально далёк. Почтарь Бренвален – сухарь, от него лишнего слова не добьёшься. Правда, если уж говорит, так всегда по делу и уместно. Доктор Нильсен в Жансоне чужак, и своим так и не стал.

– Казалось бы, кто может быть ближе, чем медик, занимающийся твоими внутренностями? – хмыкнула Марджори. – Всё, я закончила!

Поблагодарив отставного стражника, Лавиния вернула ему бумаги и попрощалась. Марджори же, стрельнув в хозяйку глазами, привстала на цыпочки и чмокнула Камуана в загорелую твёрдую щёку.

Когда они вышли на дорогу между воротами фермы и виноградниками, небо было окрашено закатом во все оттенки алого.

– Прогуляемся чуть-чуть? – предложила секретарша. – Тебе же всё равно, откуда портал открывать?

Равнодушно пожав плечами, госпожа Редфилд повернула влево. Отчего-то она была не в духе, между бровями поселилась вертикальная морщинка, а губы нет-нет, да и искривляла саркастическая улыбка.

Покосившись на её недовольное лицо, Марджори поинтересовалась:

– Ты что хмуришься, случилось что-то? Или в разговоре прозвучало?

– Скорее, не прозвучало… – покачала головой коммандер. – Все случаи, упоминавшиеся Камуаном – из прошлых времён, словно о сегодняшнем дне ему сказать нечего. Или не хочется.

– Это же естественно! Сколько лет он в отставке? Для него жизнь в городе тогда и закончилась, вместе с прощальным ужином. По-моему, Камуан и не хочет знать новостей из Жансона, да и не особо приветствует гостей.

– Возможно…

– Ну, это ж не всё, из-за чего ты не в духе?

– Не всё. Что-то я упустила сегодня, какую-то важную деталь, и это не даёт мне покоя.

Марджори пожала плечами.

– Вспомнишь. Просто отпусти эту мысль, она вернётся. Давай-ка пойдём домой, что-то похолодало.

– Ты ж сама хотела погулять!

– Вот и погуляла, – буркнула Марджори, шагнув в портальное окно.

Заблудившаяся мысль и в самом деле вернулась, уже совсем глубокой ночью.

Лавиния без удовольствия поужинала – мадам Тома пока не вернулась, так что ели они холодное мясо и салат, – полистала расходные книги и с сожалением отложила их, решив завтра же вызвать аудитора. Приняла душ, легла и даже начала смотреть какой-то сон, когда что-то её разбудило. Сев на постели, она прислушалась: в доме тихо, в саду поёт ночная птица, из посёлка доносится собачий ленивый брёх…

Да что ж такое?

Она снова легла и стала перебирать с памяти все события этого длинного и суматошного дня: утреннее совещание в городской страже, разговор с мастером Кекспином, рассказы Камуана…